Такая преданность не вбивалась в людей палками, не насаждалась извне. Это шло изнутри, из хара*.
Наоми пока лишь только начинала постигать это. Постигать философию самураев, философию того, как принято служить своему даймё*.
Такеши никогда не обсуждал с ней политику или государственные дела, но по обрывкам фраз, по кусочкам его разговоров с Яшамару-саном, по наброскам посланий Кенджи-саме она понимала: в войне за сёгунат им движет не только ненависть и жажда свершить месть — но и стыд. Стыд за поведение своего даймё, коим являлся Император для всех самурайских родов, стыд за его слабовольные решения, за робкий характер, за ошибки, что пятнали каждого из них.
Спроси ее — и Наоми не смогла бы ответить, не смогла бы облечь в словесную форму свои догадки.
— О чем ты задумалась?
Она вздрогнула, едва не расплескав на колени остывший чай, и повернулась к мужу. Такеши смотрел на нее, слегка приподняв бровь, и ждал ответа.
Он нечасто задавал подобные вопросы, но сегодня, видимо, отстраненность Наоми была слишком заметна.
— О самураях, — ответила она и склонила голову набок, возвратив Такеши пристальный взгляд. — Я думала о почтении твоих крестьян перед тобой. Я не нахожу ему ответа.
Такеши рассмеялся бы, если б мог себе позволить.
Наоми не дано было понять связь слуги и господина, а ему — ход ее мыслей.
Он собрался ответить ей, когда услышал отдаленный звук, набиравший силу с каждой секундой. Кто-то бил в гонг.
Такеши поднялся на ноги раньше, чем успел подумать, и потянулся к пустоте у левого бедра — катану перед ужином он оставил в спальне.
— Что случилось? — взгляд Наоми испуганно метался от него к двери и к перевернутому его резким подъемом столу.
Он не успел ответить: с улицы донеслось ржание загнанной лошади, и Такеши вылетел на крыльцо. От гравийной дорожки, где зашелся в судорогах конь, к нему уже бежал наездник, а следом за ним к главному дому со всего поместья спешили солдаты.
— Такеши-сама, — мужчина рухнул перед ним на колени, — было нападение.
Сожгли несколько приграничных деревень…
Второй раз за несколько минут его рука сжала в кулак пустоту вместо катаны, и Минамото резко втянул носом воздух. Он коротко взглянул на распластавшегося у его ног солдата, отметив разорванную одежду и наспех перевязанные раны, и велел:
— Поднимись. Кто напал? Ты видел герб?
— Да, господин. У них были знаки Тайра.
Такеши заскрипел зубами.
— Кацуо! Собирай солдат. Поедешь со мной.
