— Ну что, двуногий? — Фырк, который все это время тихо сидел у меня на плече, наконец-то подал голос. — Показал хомякам, кто в доме хозяин? Теперь они будут ходить на цыпочках и приносить тебе по утрам свежие орешки!
— Я пришел сюда не для того, чтобы выигрывать конкурс популярности, Фырк, — мысленно ответил я, направляясь в сторону неврологии. — Я пришел сюда лечить людей.
— Скукота, — фыркнул он. — Но признай, это было эффектно!
Это было эффектно, спорить не буду. Но сейчас меня волновало другое. Результаты анализов Шевченко поставили меня в тупик.
Аутоиммунная теория, такая красивая и логичная, рассыпалась в прах.
А это значило, что я снова у начальной точки. У постели больного, у которого не было диагноза, но было стремительно утекающее время.
Нужно было снова с ним поговорить. Не как лекарь с пациентом, а как человек с человеком.
Иногда самый важный симптом скрывается не в анализах крови, а в рассказе о том, как человек живет. В его привычках, в его радостях, в его печалях. В той самой «мелочи», на которую никто не обращает внимания.
Я вошел в палату. Сергей Петрович сидел в кресле у окна. Он выглядел еще более уставшим, чем вчера. Рядом на столике стоял нетронутый обед.
— Снова вы, Илья, — он слабо улыбнулся. — Пришли с хорошими новостями?"
"— Пока пришел просто с новостями, Сергей Петрович, — ответил я, присаживаясь на стул напротив. — Ваши анализы из Владимира пришли. Они исключили целый ряд серьезных заболеваний. Это уже хорошо.
Это была стандартная врачебная уловка. Когда не можешь сказать ничего хорошего, скажи, что нет ничего совсем уж плохого.
— Исключили… — он горько усмехнулся. — Знаете, я уже чувствую себя ребусом, из которого вы по очереди вычеркиваете неправильные буквы. А правильного слова все нет и нет.
— Значит, будем искать дальше, — сказал я твердо. — Расскажите мне о себе. Не о болезни. О жизни. Какой она была до того, как все это началось?
Он посмотрел на меня с удивлением. Обычно лекари спрашивали про симптомы, про боли, про то, что и когда он ел.
Про жизнь его еще никто не спрашивал.
— Жизнь… — он надолго задумался, глядя в окно. — Обычная жизнь пенсионера. Интеллигента на пенсии, как я люблю шутить. Я ведь всю жизнь преподавал историю. Книги, архивы, студенты…
Он говорил медленно, с паузами, но в его голосе появилась теплая нотка. Он рассказывал про свои увлечения. Про то, как любил играть в шахматы с соседом, старым отставным военным. Про то, как каждое утро, пока были силы, гулял в парке, кормил белок.
