Его густые брови ползут вверх от удивления, лоб покрывается морщинками, а уголки губ нервно дергаются.
- Ни в чем себе не отказывай, - нагло ухмыляется Костя, пряча под показной бравадой свой страх. - Морда стерпит.
- Почему сразу не сказал, что это ты – адвокат моего бывшего мужа? – озвучиваю свои обиды и сама же злюсь. - Что ты нас разводил, - не выдержав, тычу пальцем в его стальную грудь, но он ловит мою руку и заключает в крепкий капкан. - Ты забрал у меня кафе…
- Я хотел лично разобраться в этом деле – и все исправить, - резко перебивает меня, распаляясь.
Говорит таким строгим тоном, будто я несправедлива к нему. - Не признался, так как элементарно боялся, что ты помешаешь мне своей гордостью. Откажешься от помощи, потому что не захочешь ничего общего иметь с «жуликом и говнюком»."
"Каждая фраза звучит все громче. Хлестко бьет по мне, как оплеуха. А моя рука горит в его жесткой хватке, которую он не ослабляет ни на секунду. Разомкнув губы, я ни слова не могу вставить поперек. Костя четко дает понять, что сейчас его очередь выступать.
А второй стороне лучше заткнуться и слушать.
– И что скажешь? Разве я был не прав? Ты бы скорее с голой задницей осталась, чем согласилась бы работать с тем, кого заочно ненавидела и обвиняла во всех грехах. Сожалею ли я? Нет, я убежден, что все сделал правильно. Результат меня более чем устраивает. И я не собираюсь извиняться за то, что помог тебе, рискнув всем. На хрен! – летит мне в лицо вместе с яростным, горячим дыханием, которое соединяется с моим, не менее жарким и гневным.
Выдергиваю запястье из его плена. И не понимаю, как моя ладонь, взлетев вверх, вдруг опускается на грубую, шершавую щеку, с характерным хлопком мажет по щетине – и сжимается в кулак. Эта пощечина отрезвляет нас обоих.
Некоторое время мы просто стоим, не двигаясь, и пристально смотрим друг другу в глаза. Дышим тяжело и шумно, сгораем дотла и восстаем из пепла, но стойко выдерживаем нашу зрительную схватку. Среди лидеров не бывает побежденных. И в этом наша проблема.
- Прости, - отступаю первая, одним тихим словом погасив разгоревшийся между нами пожар.
- Заслужил, - хмыкает Костя, тоже капитулируя, и скептически кривится, почесывая пострадавшую щеку. Будто не верит, что я его ударила. Для меня это тоже дикость. – Ну что, тебе стало легче? – уточняет теплым, добрым шепотом. Непривычно слышать такой тон после его хамства и криков.
Воскресенского будто подменили, как по щелчку пальцев. Точнее, по взмаху руки. Моей руки.
