Боковым зрением улавливаю приближение темной фигуры. Походка неровная, точно прихрамывающая.
Гуляев. Тут не надо смотреть, чтобы понять.
- Петька продует, это даже ему самому ясно, - издевательски замечает этот больной урод. – Он уже сожалеет, что полез на рожон первым. Но ничего. Зато после него другие посмелее станут. Поймут, у Громова по венам тоже кровь течет.
Я молчу, игнорирую гада. Продолжаю увлеченно следить за развернувшимся передо мной боем. Всем сердцем болею за своего парня.
Захар, ты выиграешь.
Ты сильнее их всех вместе взятых. Тебя ничто не остановит. Никто. Ты любого положишь на обе лопатки, вырубишь к чертям.
Я верю, Захар. Я в тебя верю.
- Его ушатают, детка, - хмыкает Гуляев. – Ты же понимаешь? Ха-ха. Думаешь, его цель победить? Нет, максимум, на который он рассчитывает, это сократить количество членов, которые тебя выдерут.
Омерзительные слова. От этих отвратительных фраз тошнота подкатывает к горлу, желудок сводит мучительный спазм."
"Лжет. Этот подонок попросту запугивает.
Что еще ему остается? Он не посмеет бросить вызов Захару. Трусливый мерзавец.
- Ты там язык проглотила? Или моей спермой захлебнулась? – Гуляев хохочет, доволен идиотской шуткой. – Так расслабься, шлюшка. Я тебе еще толком не вставил. Когда загоню член в глотку, ты прочувствуешь. Обещаю. Я тебя быстро разговорю. Ты у меня заорешь, чтобы даже твоя мамочка услышала и… мелкая сестренка.
Сволочь. Скотина.
Я ничего ему не отвечаю. Не дождется. Даже отказываюсь от идеи показать подонку средний палец.
Любой реакции окажется слишком много. Обойдется.
Пусть давится ядом. Пусть исходит злобой.
- Сука, - шипит Гуляев и тянет руку ко мне, но Цербер лает так резко и громко, что урод моментально отшатывается. – Гребаная шавка. Я тебя выпотрошу. Осталось недолго.
- Гуляев, отвали от нее, - слышится голос Шерова. – Не лезь. Сам знаешь, это против правил. И еще, не думай, будто трахнешь эту сладкую сучку первым. Такое право надо заслужить.
- Далась мне эта блядь! – раздраженно отмахивается Гуляев, но тут же тихо прибавляет: - Не обижайся, детка.
Клянусь, я буду хитрее и поимею тебя. Ты запомнишь эту ночь до конца дней.
Ублюдок отходит, а я наблюдаю за бойней. Глаза полосует боль. Слезы срываются с ресниц, застилают обзор.
Нет. Нельзя рыдать. Хватит!
Я глотаю истерику, сильнее притягиваю к себе Цербера, действую безотчетно, на автомате. Взываю к небесам. Прошу о помощи.
- Захар, - бормочу. – Захар.
