Через полчаса молчаливого путешествия, увидев во дворе машину мужа, горько хмыкнула. Смысла в разговорах больше не было.
— Вы уже дома? — спросила, переобуваясь. Мне никто не ответил. Зашла на кухню, так как свет горел только там.
Егор сидел за столом. Поднял на меня взгляд.
Чем отличается близкий человек от родного? Не задумывались? Тем, что родного ты умеешь считывать без слов. То, что он обо всем знает, поняла сразу. Паника кипятком окатила тело.
— А Даня где?
— У мамы твоей. Я попросил, что бы он у нее остался.
— Ответил, после минутной тяжелой заминки.
Остановившись на пороге, прислонилась плечом к дверному косяку.
— Давно? — не отводя глаз, потер костяшками пальцев губы.
— С апреля. — Ответила осипшим голосом.
— Отлично. — Прикрыв веки, отвернулся, сделав длинный вдох.
Так началась самая страшная ночь в моей жизни под названием «персональный ад». Понять всю боль, что тогда вынесла, сможет далеко не каждый. Я села, опираясь спиной о стену и подтянув к себе колени. Подойти к Егору ближе не смогла.
Вот просто на физическом уровне меня что-то останавливало.
Разговор был ужасным. Нет, никто не орал и не бил посуду. Муж, в одно мгновение вдруг став совершенно чужим человеком, не притронулся ко мне и пальцем. Но избивал морально до самого утра. А я, будучи виноватой, как тогда казалось со всех сторон, держалась из последних сил, чуть не теряя сознание от усталости и раскаяния.
Просила прощение. Объясняла. Останавливала, если становилось совсем невмоготу…
Когда-то, много лет назад сама столкнулась с изменой.
И? Какие аргументы теперь были у меня? Чем я лучше Влада? Его еще можно было худо-бедно оправдать. В юности мы допускаем кучу ошибок — учимся, познаем жизнь. В его молодом организме бушевал тестостерон.
Первый раз — просто пользовался общественной давалкой; секса хотелось, а меня трогать по каким-то причинам боялся раньше времени. Второй — связь с секретаршей, классика жанра. Но, опять же, он спутался с ней в тот период, когда мы были в разрыве отношений.
В то, что я смогу простить Ляльку не верил никто, даже я сама.
Мой же поступок был во стократ хуже. Погубила семью. Ради чего? Вот вам и чаши весов, на одной из которых были муж с сыном, а на другой — Миша, с которым теперь даже не видела возможного продолжения. Он не имел права делать то, что сделал. И понимание этого жгло изнутри. Отчаяние начинается там, где от вашей собственной жизни ничего не остается…
В пять утра Егор ушел.
