Я слушаю в легком обалдении, наверное, потому что, как и мама, была о Тане другого мнения. Мы не общались, но мама рассказывала о ней постоянно. И да, это всегда была скромница-умница. Впрочем, судить сестру сложно, я отлично понимаю, что при мамином характере проще притвориться. Я избрала в свое время другую тактику: меньше попадаться ей на глаза. Но Тане это было бы сложно, потому что она была любимицей."
"– Я бы все равно уехала оттуда, – продолжает она откровенничать. – Что бы меня там ждало? Военный городок, в котором ничего нет.
– Мама бы не отпустила тебя, – сама не знаю, зачем я это говорю, Таня кидает взгляд исподлобья.
– Это моя жизнь, я не обязана жить ее так, как кто-то себе придумал. Не обязана была торчать в забытом богом поселке только потому, что моей маме не хватило сил уехать оттуда и жить иначе. Конечно, я ее любила, очень любила, но всю жизнь просидеть в этой дыре… К тому же у нее была ты, ты ведь не собиралась никуда уезжать, так что одна она бы не осталась… – У Тани на глазах появляются слезы.
– Зачем она так, Ясь? Почему не уехала в молодости? Почему похоронила себя? Она ведь была красивая, с характером… Могла чего-то достичь. А вместо этого работала в школе посудомойкой.
Я молчу, мне нечего добавить к ее словам, и ответов на вопросы у меня нет. Да, у мамы был характер, но не было воли, чтобы добиваться целей. Она была взрывной, но отходчивой. Мне стало легче, когда я уехала от нее. Неудивительно, что и Таня хотела того же. Благо, мама этого не узнала – заболела.
Иногда мне казалось, она была даже рада этому. Последние годы мама часто повторяла, что только и ждет, когда все это кончится. Начинала осознавать, что ее жизнь не удалась, что она так и не стала счастливой, невзирая на все попытки. Танин отъезд был бы для нее серьезным ударом. И моя близость вряд ли помогла бы это исправить.
Болезнь ее изменила, забрала силы, которые уходили на проявление характера. Мама стала спокойной, тихой, словно из нее уже выкачали жизнь. Она не хотела лечиться, она хотела конца.
Ждала его, безучастно передвигалась по дому, пока были силы, по инерции ела. Кажется, она приняла неизбежный финал куда раньше, чем он перед ней замаячил.
И болезненное лечение, операции – все это ей было не нужно. Это было нужно нам, чтобы потом думать, что мы сделали, все, что могли, и тем самым хоть немного гасить в себе боль утраты.
– Она жила, как умела, – выдаю банальное, Таня вытирает слезы, шмыгая носом, отворачивается.
