– Маринка… – смеюсь, но не потому, что хочется. Так нужно. – Ты думаешь, что существует что-то, чего я еще не пробовал?
– Хм… – одним этим звуком мой лютый сарказм перекрывает. – Может, любить?
И я задыхаюсь. Сердце с обрыва вниз бросается. И ладно бы… Я почти согласен с его дезертирством. На хрен. Но оно, гонимое, словно бумеранг, после долбаной паузы обратно несется. Влетает мне в грудь с такой силой, корпус креном идет. Тело шатает и разбивает судорогами.
– Что?.. – этот выдох неполноценный. Но в сложившейся ситуации почти героический.
А за ним я смеюсь. Очень громко смеюсь. – Что за бред, Марин? А? Кто, блядь, на такое спорит? Кто? – незаметно для самого себя вновь ору. Горланю, что есть дури. – Я тебя, мать твою, спрашиваю?
– А ты не спрашивай, Дань! Не спрашивай, просто спорь! Спорь!
– Марина…
– Я или ты, Дань? Я? Или ты? Первого сентября этого года!
– Марина…
– Только честно! Честно, Дань, хорошо?
– Проиграешь, – припечатываю мрачно, едва удается связать узлами эмоции.
Но эту оголтелую ведьму остановить уже невозможно.
– Посмотрим!
Я отшатываюсь. Выпрямляюсь, оседая задницей на пятки. Маринка подскакивает следом. Бурно переводим дыхание. И замираем.
Мгновение звенящей тишины разбивает молния.
Глаза в глаза.
И сходятся ладони. Едва не спаиваются, так крепко мы друг в друга вцепляемся.
Маринка после надсадного выдоха разбивает. Юркнув в сторону, спешно сходит с дивана.
Я тоже встаю на ноги.
– А сейчас… – это могло бы звучать торжественно, если бы не сумасшедшая дрожь в ее голосе.
Смотрю в темноту, вычерчиваю в ней хрупкий, но несгибаемый силуэт, и вслушиваюсь в каждый, мать вашу, звук. – Пять В: Оргазм под водой. Спасти невесту.
– Невесту? – глухо отзываюсь я.
– Невесту, – подтверждает с той же нервной вибрацией в тоне. – Чтобы я не приходила к тебе по ночам!
– Не дури, Марин…
– Встречаемся на пирсе, Дань… Я… – задыхается. Вздрагивает, даже в темноте это вижу. И следом содрогаюсь. – Я буду в белом, Дань…
26
Мы больные, в курсе?
© Даниил ШатохинЭто безумие… Это гребаное безумие!
Осознаю, конечно.
Но это чертово осознание не мешает мне спустя условленные пятнадцать минут покинуть ванную, пересечь гостиную и решительно войти в дождевую стену.
Холодные потоки воды заставляют тело быстро скидывать температуру. Меня перебивает дрожью. На первых же секундах расстраивается восприятие. Я слепну и глохну, теряя возможность ориентироваться в пространстве. Но я иду. Двигаясь исключительно по наитию, шагаю в сторону пирса без остановок.
