– Ну, как ты, Чаруша? – выдыхает Даня, а у меня дрожь разлетается. – Уже подмокла, кисунь?
Я молча кусаю губы. Не соображаю, что на это ответить.
Его ухмылку вижу слабо. Под необычным углом. Могу сделать упор на бесподобное великолепие широких плеч и совершенное немного островатое очертание подбородка. С верхом на этом все. Он слишком близко стоит, а мои глаза географически прямо напротив паха расположены. Вот что есть возможность разглядывать в мельчайших подробностях.
Сколько же сантиметров в этом члене? Умирать нельзя, я ведь еще не узнала.
И как так получается, что Даня практически постоянно возбужден? Увижу ли я его когда-нибудь абсолютно удовлетворенным? Что должна для этого сделать?
Улавливая утяжеляющееся дыхание любимого мужчины, воображаю, с каким выражением лица он в это самое мгновение смотрит между моих разведенных ног. Я же перед ним, как остроконечная звезда, распята. Добровольно на это пошла. А теперь… Он рассматривает… Рассматривает меня, будто под микроскопом. Целенаправленно и бесстыдно изучает.
Жар кипящей патокой заливает тело. Это и смущение, и возбуждение, и предвкушение. Каким бы дискомфортом это не являлось физически, по большей части я кайфую.
– Блядь… Вот же безупречная писюха, – дробит Шатохин хрипом прямо туда. По моей сокровенной плоти. – Красивая, сладкая, чувственная… Созданная для греха, Мариш… Моя…
И снова дрожь. Снова безудержные волны тока. Снова взрывы в сердце."
"Он ведь не просто меня СВОЕЙ называет. В его откровениях я четко различаю нотки безграничного восхищения и какого-то изумительно-трепетного собственничества.
Они меня и пьянят.
– Дань… – стону почти умоляюще. – Давай быстрее, коть…
И вновь размноженным фокусом плывет его шикарная улыбка. А дальше… Дальше мое сознание штормит капитально, потому как Шатохин шагает совсем близко и, прижимаясь своей раскаленной твердостью к моему лицу, касается моей чувственной плоти одновременно ртом и рукой. Языком по киске скользит, а пальцами мягко скатывает мне на анус какую-то жидкость.
«Так, ладно…», – думаю я в попытке успокоиться и содрогаюсь от мощнейшего разряда внутреннего разрыва напряжения.
Судорожно тяну носом кислород. Вдыхаю запах своего мужчины. Повторной волной дрожи возбуждения расхожусь.
– Дань… Боже, Дань…
– Сейчас расслабься, кисунь, – его голос низкий, с рычащей хрипотцой и вместе с тем безмерно ласковый.
– Хорошо… Хорошо… – выдаю я с потрясающей для моего характера готовностью.
И довольно легко применяю совет.
