– Продолжай, – подгоняет, всматриваясь в мое лицо.
– Итак, – сиплю я взволнованно. – Пятый пункт – удовольствие. «Пять а»: романтика и нежность. Ты говорил, что у тебя есть место для нас… Квартира, да? Укради меня, Шатохин. Без этого сегодня не дамся!
– Чего? – выдыхает явно ошарашенно.
Я не реагирую. Смотрю прямо в глаза и позволяю ему переварить информацию.
Даня справляется быстро. Зрачки идут на расширение. Полностью поглощают своей грешной темнотой ненужные нам сознательность и трезвость ума. О, да! Столь глубокой чернота бывает лишь перед взрывом.
И я его очень жду.
– Чё, прям реально украсть? – уточняет приглушенно.
Якобы лениво. Якобы спокойно. Якобы из любопытства.
Я улыбаюсь. Победно. Дерзко. Фонтанируя острейшим предвкушением.
– Да, Дань. Реально украсть, – сладко шепчу, поглаживая ладонью его по груди. Горячо там и очень-очень шумно. Колотится сердце. Беснуется, словно запертый в клетку зверь. – Подумай, как все красивенько провернуть, чтобы мои ничегошеньки не просекли.
– Марина, блядь… – цедит сквозь зубы.
Злится, конечно. Злится, потому что заводится. Не сможет проигнорировать. – Может, давай как-то попроще, а? Тут тебя разложу, да и все!
Выдерживаю ту же улыбку, что и до этого, демонстрируя полную уверенность.
– Нет. Попроще – это не про нас.
– Марина… – вновь давит интонациями. И все равно проскальзывают между сталью какие-то необычайно мягкие будоражащие звуки. – Ты, блин, свой клитор назвала, цитирую: «Центр Вселенной Даниила Шатохина». Моей! Так к чему эти танцы с бубном?
– Хм… Ну, назвала, да.
И что такого? – пожимая плечами, намереваюсь отстраниться. Но Даня ловит и не позволяет этого сделать. Внутри меня такая тряска разворачивается, ощущение, что сама душа дрожит. И все же я старательно корчу невозмутимость. – ЦВДШ – это знак не моей для тебя доступности, а твоей на мне помешанности!
– Чего?
– Да, Дань! Да! Да! Так и есть, – тараторю, конкретно сбиваясь с курса. Эмоции несут. – Просто вслушайся… Ты ведь даже имя мое по-особенному произносишь!
После этого не только зрачки Шатохина плывут.
Расширяются навыкат глаза. Шокирует ли его это заявление? Очевидно. Я нервно сглатываю и замираю. Прихожу в ужас от того, что выдала, ведь это запальчивое выступление может спугнуть и оттолкнуть Даню.
– Ну, ты особенная, да… – выдает он, наконец. Хрипло и как-то даже чересчур сухо. – Я не отрицаю, Марин. Чарушина же.
Облегчение, которое я успела испытать лишь на один короткий миг, резко сносит волной обиды.
