– Я бы так никогда не сказала, – выбиваю частоколом.
– Скажешь, ведьма… – кусает за шею. С влажными шлепками скользит своим мокрым телом по моему. – Спорим, скажешь?
Содрогаюсь и зажмуриваюсь.
Собираю всю свою силу воли, чтобы потребовать:
– Пусти, Дань… Кто-то может увидеть…"
"– Никто не увидит, Динь-Динь. Я двери закрыл, – ставит перед фактом, заставляя захлебнуться капитальным волнением. – Ты в западне.
Набирая полные легкие кислорода, едва ли не со скрипом прокручиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.
Какая в них глубина… Падать и падать.
– Сказала, оставь меня… Дань… Дань… – шепчу, цепляясь за его сильные плечи ногтями. – Мне, в отличие от тебя, не пофиг, с кем спать.
– Ну да, – ухмыляется одуряюще сексуально, – ты хочешь только со мной.
– Ничего подобного! Как тебе такое только в голову пришло?!
Током шарахает, когда вновь соприкасаемся.
– Хватит играть, Марина… – цедит сквозь зубы, явно теряя терпение. – Считаешь, я дурак? – взглядом оцепенеть заставляет. – Хватит, сказал.
– Не понимаю, о чем ты… – нервно тараторю в ответ.
И в этот момент воздух рассекает жесткий, крайне серьезный вопрос:
– Ты в меня влюблена?
Ощущение, что он меня расстреливает.
Словами. Взглядом. Своим очевидным отношением к этим чувствам – железобетонным презрением.
– Нет… – выдыхаю слабо, едва слышно.
Не ору, как обычно, когда поймает на горячем. Просто сил на это не наскрести. Даня же… Именно такую ровную реакцию принимает за правду. Прикрывая глаза, бурно вздыхает.
Облегчение испытывает? Ну, конечно!
Пространство вращается.
Сумасшедшими кругами идет. Меня бьет бешеная дрожь, и к горлу подкатывает тошнота.
– Хорошо, – заключает Даня и открывает глаза. Снова припечатывая меня взглядом, выдает: – Ты мне должна, помнишь? Много должна.
– Помню… – бормочу на новой волне паники.
– Сегодня не соскочишь.
– Дань, Даня, Да-а-аня… Я боюсь!
– Расслабься. Никто не пострадает.
14
Сегодня я сам почти волшебник...
© Даниил ШатохинМама Таня, батя Чаруш, Чара… Слетает мантра! Смотрю этой ведьме в глаза и воспламеняюсь.
А уж когда взглядом вниз веду, заряжает вовсю.
Кому я чешу, что лишь проучить ее стремлюсь. Кому, блядь?
Вот она тарабанит свое «боюсь», а у меня уже педаль тормоза провалилась. Список, принципы, мозги – похерилось все. Не могу я отступить, когда Маринка передо мной голая, мокрая, дрожащая.
Моя.
То есть… То есть? Я рассматриваю только данный отрезок времени. Не сбежит.
– Отвали, сказала… – задыхаясь, упирается ладонями мне в грудь.
