Делаю глубокий вдох и, шагнув вперед, прыгаю. Зажмуриваюсь изо всех сил, но едва проваливаюсь в морскую бездну, глаза в панике распахиваются. Лихорадочно машу руками, пытаюсь оттолкнуться, но ничего толком не получается. Даже после того, как я слегка продвигаюсь, вода не заканчивается. Внутри меня зарождается паника. Осознаю, что ей поддаваться нельзя. Но душа и сердце не спрашивают.
Мне страшно. Мне адово страшно.
Бью руками, расталкиваю морскую толщу, изо всех сил сражаюсь… И понимаю, что этого недостаточно.
Не справлюсь.
Не выплыву. Погибну.
Боже… Мамочка…
Вздрагиваю и инстинктивно сжимаюсь, когда вдруг ощущаю на своем теле чьи-то руки. Отбиваясь, сопротивляюсь уже человеку. Но он крепко притискивает меня к себе и стремительно выносит нас на поверхность. За те последние секунды, что длится этот путь, у меня возникает одно-единственное ощущение: инфаркт близко.
Даже не знаю, что в моем возрасте трагичнее… Утопиться или умереть от сердечного приступа?
Благо, что первого, что второго удается избежать.
Только какой ценой?!
– Совсем идиотка? – рявкает мне в лицо Шатохин, агрессивно разбрызгиваясь каплями воды, которая летит с его лица и торчащих волос. Они, черт возьми, даже влаге не поддаются. – Зачем ты это сделала?! Дура!
– Сам ты дурак! Баран, сволочь, козел… Ненавижу!!! – выкрикиваю на эмоциях в ответ.
Пытаюсь от него оттолкнуться, чтобы уплыть к выходу из моря. С этим я бы точно справилась! Но Даня, похоже, считает иначе. Притискивает к себе так крепко, что у меня невольно заплетаются ноги.
Они оказываются то у него между бедер, то вообще в обхват его торса идут.
– Не дергайся, – рычит он, когда стучу по его плечам кулаками. – Утопишься, идиотка!
– Да хоть и утоплюсь! Нельзя, что ли?! Ха!
– Марина! Замри, сказал!
– Нет! Пока ты меня не отпустишь, не замру… – хриплю, не замечая, как из глаз просачиваются слезы. – Ты мне противен, ясно?! Лучше утопиться, чем терпеть твои прикосновения!
Знал бы кто, как велика моя ложь… Колотит меня вовсе не от омерзения.
Чувствуя горячее и твердое тело Дани, каждым нервом реагирую. Искрю будто оголенный провод. Господи, да я словно огромный бенгальский огонь. На все стороны раздаю. Изнутри сгораю.
– Переживешь, – цедит Шатохин, разъяренно сверкая глазами."
"И, несмотря на все мои потуги, дотаскивает меня до самой лестницы. Только там отпускает. А потом… Едва я выпрямляюсь, чтобы с демонстративным форсом уйти от него, со всей дури лупит меня по заднице.
В потрясении застываю.
