И это чертовски сложно совмещать с воспоминаниями о том, как несколько часов назад он буквально выколотил из меня громкий и очень мокрый оргазм, сильно рискуя, что мы вообще можем опоздать на посадку."
"Резник спокойно ждет, пока мы пройдем контроль. На паспортном кладет ладонь мне на поясницу — легкое, почти мимолетное прикосновение, но оно прожигает сквозь одежду.
— Всё нормально? — тихо спрашивает он, когда выходим из здания аэропорта в промозглую сырость.
— Да, — вру. На самом деле у меня внутри паника размером с солнце.
Уже в салоне такси Резник смотрит на меня чуть вбок, и я чувствую, как меня прожигает этот взгляд.
— Майя, я же вижу, как ты напряглась. Скажешь, в чем дело?
— Я просто пытаюсь понять… как это теперь будет, — признаюсь, глядя в окно. — Мы договорились не афишировать. И как… теперь?
«Тайные встречи, пароли, явки? В офисе мне на тебя смотреть теперь вообще нельзя будет? А ты меня нарочно будешь игнорировать, чтобы никто не подумал, что я — любимица большого начальства?»
— Майя, посмотри на меня.
— Не дожидается моего ответа, поворачивает лицо к себе, наклоняется, целует.
Целовать меня — у него как будто целый фетиш.
Не могу не признать — абсолютно мне приятный. До такой степени, что с непривычки на подбородке внушительная натертость от его щетины.
— Видишь, я тебя поцеловал — и ничего не случилось, — улыбается, подбадривая и воскрешая мой почти угасший оптимизм. — Майя, послушай. Я знаю, что мы с тобой немного выбиваемся из шаблона, но, поверь, служебный роман придумали гораздо раньше, еще примерно лет сто назад.
Его шутка еще немного скрадывает остроту момента.
— Я помню, что мы ничего не афишируем, — продолжает Резник. Снова целует. — Но я и вряд ли смогу тебя не замечать в любых рабочих процессах. Я не робот. И ты тоже.
Я закусываю губу. Глупо, но мне хочется знать — как он это видит. Что он собирается делать. Будет ли он вести себя как мой невыносимый генеральный Потрошитель, или как человек, с которым я делила постель.
— Все, что было в Веве — это не просто «курортный роман», Майя. По крайней мере, для меня. — Его лицо становится привычно серьезным. Почти рабочим. Это внезапно успокаивает. — Но если ты чувствуешь, что тебе надо пространство, дистанция и время — я пойму.
Мое сердце почему-то бьется в горле. Я сначала киваю, а потом начинаю мотать головой.
— Нет, все в порядке, — расшифровываю собственные, не понятые даже для меня самой телодвижения.
— Мы справимся.
