Говорят, лучшие тренеры получаются из спортсменов, так и не воплотивших собственные амбиции в жизнь. Только для меня стать тренером чемпиона и самой стоять на пьедестале было совсем не одним и тем же.
– Твой муж хотел, чтобы ты ушла из спорта. Я думаю, отчасти он сделал это ради тебя. Ему было тяжело…
– Не надо думать, – перебила я. – Меня не интересуют ни ваши додумки, ни предположения. Всё, что мне нужно, – правда.
– Твоя травма не была приговором.
Выстрел точно в цель. В сердце, в обёрнутую чёрной вуалью любовь, только было начавшую скидывать с себя траурные одежды.
– При правильном лечении ты бы восстановила ногу. Не спорю, проблема была весомая, если её запустить, последствия могли бы остаться на всю жизнь. Но при хорошем раскладе к Олимпийским играм ты бы восстановилась. Если бы решила продолжить, смогла бы сделать и это. Твой муж был настроен категорично. Ему не нужна была замороченная фигурным катанием жена. Ему нужна была женщина, которая будет принадлежать только ему. В чём-то я его понимаю.
Он говорил ещё что-то: про то, чем грозило ему непринятие условий Жени, про его влияние, про моё состоявшееся будущее. И я слушала его. Даже слышала. Но не могла вымолвить в ответ ни слова. Только когда он закончил, я посмотрела ему в глаза. В уголках залегли лапки морщинок, вокруг губ – тоже. Совсем девчонка, я доверилась этому мужчине. Даже не поставила его слова под сомнение. Вопрос у меня остался всего один.
– Валентина Васильевна знала? Мой тренер.
Степанов ответил молча, взглядом. Я не удержалась и судорожно вздохнула.
Господи, сколько лжи! Сколько предательства! Все, кому я верила, кого любила, оказались предателями. Только Литвинов был по другую сторону. Только как раз перед ним дверь в свою жизнь я закрыла, попросту вычеркнула его из неё!
Не прощаясь со Степановым, я вышла на лестницу. Пешком пошла вниз. Перила холодили пальцы, в подъезде эхом отдавались мои собственные шаги. Один пролёт, другой: до тех пор, пока не оказалась на улице. Остановилась, не понимая, что делать дальше.
Всё было, как в забытье.
Каток… Да, мне нужно ехать на каток.
Я пошла было в сторону ворот, но, сделав с десяток шагов, поняла, что они с другой стороны. Если бы только Женя был жив! Господи, как много я хотела ему сказать, как сильно хотела обнять! Только время ушло.
Прошлое
– Да послушай ты меня! – Литвинов, казалось, занял собой всю комнату.
Я сидела на стуле с деревянной спинкой, сделанном ещё в Советском Союзе, и смотрела на оторванный край обоев.
