Консьерж покосился на меня с подозрением, когда я прошла мимо него к лифтам, но ничего не сказал. Я ещё раз сверила записанный в больнице адрес. Гадая между шестым и седьмым этажом в лифте, выбрала седьмой. Конечно же, ошиблась. Спустилась уже по лестнице и практически сразу наткнулась на квартиру с нужным номером. В домофон я не звонила – воспользовалась тем, что из подъезда высыпала стайка ребятни. Главное было застать Степанова дома. С этим мне повезло.
– Добрый день, – сказала я, как только он открыл дверь.
– Не уверена, что вы меня помните. Меня зовут Анастасия Булгакова. В замужестве Воронцова.
Стоило мне назвать фамилию мужа, Степанов помрачнел. Кивком пригласил меня войти.
– Я вас помню, Настя, – ответил он сдержанно.
– Тогда, думаю, догадываетесь, зачем я пришла.
Губы его сжались. Собственно, ответ на главный вопрос я получила.
Это было больно. Нет, не больно – хуже. Мне словно в спину воткнули нож, да ещё и провернули без жалости.
– Говорите, – потребовала я ровным, не выдававшим эмоций голосом.
Хотя эмоций и не было. Этакое затишье перед готовой разразиться бурей.
– Я тебя не понимаю…
– Всё вы понимаете, Пётр Иванович. Не унижайте себя увиливаниями. Вы – хороший врач. Вы вернули в спорт очень многих ребят. Но мою карьеру вы закопали, причём намеренно, хоть и знали, что лёд для меня – всё. Этим вы перечеркнули всё, что сделали в жизни."
"Всего на секунду в коридоре воцарилась гнетущая тишина. Степанов поджал губы ещё плотнее.
– У меня не было выбора, Настя.
– Продолжайте, – держаться, как ни странно, стало легче. Тишина внутри стала абсолютной, пугающей. Врач потупился, посмотрел в стену за моей спиной и, наконец, на меня.
– Мне нужно было доработать до пенсии, Настя, пойми. Я всю жизнь отдал своему делу. – На этих его словах я невольно усмехнулась. Должно быть, он понял, чему именно. – У твоего мужа уже тогда были очень большие связи. Сперва он предложил мне хорошие деньги, потом намекнул: если я не сделаю, что он хочет, доработать мне не дадут.
С его знакомствами в министерстве сделать это было легко.
– И чего же он хотел?
– Ты сама знаешь.
– Знаю, – подтвердила я. – Но хочу услышать это от вас.
Он колебался. Должно быть, взвешивал, чем для него могут обернуться откровения. Только что бы я сделала? Прошлого было уже не вернуть. Моё время ушло, вернуться в спорт я бы уже не смогла, даже если бы вывернулась наизнанку. Единственное, что мне оставалось, – вести к победам учеников.
