– Правда?
– Угу, – кивнула я и покосилась на Женю.
– Правда, – подтвердил он.
Ещё вчера мы с ним условились, что про возвращение домой говорить Мише не будем до тех пор, пока не станем уверены, что всё хорошо. Для него домом была клиника, палата. Последние месяцы он провёл тут, в бесконечном ожидании, хотя вряд ли хорошо понимал, чего ждёт. Знал он только одно – ему нужен донор. В три года это слово стало для него заветным.
***Садясь в самолёт следующим вечером, я так и не могла с уверенностью сказать, правильно ли поступаю, возвращаясь в Россию.
У мэра столицы права на долгое отсутствие не было, а я… Я была лишь тренером начинающих спортсменов.
– Ты бы могла остаться, – заметил Женя, добавив в чашу сомнений ещё одну каплю. Но, как ни странно, эта капля стала противоядием.
– Каждый из нас для чего-то устроен, Женя, – отозвалась я, отвернувшись от иллюминатора. – Я никто без фигурного катания. Ты всегда считал, что твоё дело значимее моего. Ничего не изменилось. Ни для меня, ни, как вижу, для тебя. Лёд – моя жизнь, без него я мёртвая.
Если ты этого не можешь принять, давай закончим всё прямо сейчас.
Женя стиснул челюсти. Катившийся по взлётно-посадочной полосе самолёт набирал скорость. Огоньки слились в сплошную линию.
– Не забывай, что у нас общий сын."
"По документам, даже два сына. Официально я была приёмной мамой Миши, пусть даже узнала об этом всего несколько дней назад. Но как бы я ни любила Никиту, класть жизнь к его ногам не собиралась, как не собиралась становиться заложницей в золотой клетке.
– И что? Будешь шантажировать меня им?
– Если придётся.
– Не получится. Знаешь, Жень, – я вздохнула, – один раз ты уже всё разрушил. Но так ничего и не понял.
– И что я должен понять?
– Действовать с позиции силы хорошо с соперниками, с противниками. Да с кем угодно, но не с женщиной, которую один раз уже потерял. Не со мной.
– А с какой позиции мне нужно действовать с тобой, по-твоему? – вопрос прозвучал раздражённо.
Я не была уверена, что он задал его, чтобы получить ответ.
И всё же я ответила, отведя взгляд от прилипшего к иллюминатору Никитки:
– Не знаю. Но точно не угрозами. Чего бы они ни касались.
Он опять стиснул зубы. На шее его вздулась вена. Шасси оторвались от земли, и мы устремились ввысь. Теперь я была уверена, что поступаю правильно.
– Остаться должен был ты, а не я, – сказала я спокойно. – Для Миши ты – отец.
– А ты – мать.
