Дед тоже занялся своими делами и целыми днями пропадал в Заповеднике. Но у Дока сложилось впечатление, что он специально оставляет их одних, стараясь не мешать «вспомнить все». Вместе они собирались только за ужином. И вот однажды — это было то ли на третий, то ли на четвертый день — ребята напросились сходить в тайгу с Дедом. Тот не возражал:
— Айда, ребятки. Мне заодно подмогнете… А то вон, уже и жирком обрастать начали, лежебоки. — Так прокомментировал их просьбу Дед.
— Меня, значит, здесь одного оставляете? — с обидой произнес Док.
— А куда тебе с одной рукой? — резонно заметил Кэп. — Может, в одиночестве нужная мысля посетит тебя, а? — и тут же спросил Деда: — А вдруг мы уйдем, а этот, как его — Калган? — опять с кучей головорезов явится?
— Нет, не явится. Калгану не до того сейчас. Какая-то хворь с ним приключилась, а ишшо к ним в Трущобы пришел кто-то чужой, и они делами заняты по уши, — с усмешкой ответил Дед. — А коль и надумает кто пожаловать, я узнаю об этом, только они через реку поплывут.
Завтра поутру, пока солнышко не проснулось, и потопаем…
Эту ночь неожиданно для себя Док спал спокойно и проснулся, когда солнце поднялось довольно высоко над горным хребтом и весьма ощутимо пригревало. Док потянулся и сел. Сладко позевывая, подумал: «Видать, дедушка мне опять какого-то снадобья намешал. Хорошо-то как!» Пока одевался, надумал сходить к ручью и ополоснуться. Сказано — сделано: Док взял полотенце, вышел из избы и остановился, как вкопанный. За столиком, у печки, сидел человек, лицо которого скрывал глубокий капюшон.
— Долго спишь, друг ситцевый! Слышал присказку: «Кто рано встает, тому… Хозяин подает», — раздался насмешливый знакомый голос. — Садись, поговорим. — И быстрым движением руки откинул капюшон с головы. Перед Доком сидел его друг детства, тот, которого все последние годы звали Монти. Док прошел к столу и сел напротив. Некоторое время они молча разглядывали друг друга, и Док понял, что друг детства как-то изменился. На его лице появился неуловимый оттенок… гримаса какого-то превосходства, даже брезгливости.
Обостренным чувством Док понял, что это относится именно к нему, и разозлился:
— Так это все-таки ты… Капюшон? Что, раньше нельзя было прийти и поговорить по-дружески? Что за наезды? Да я бы только за мою сломанную руку как дал бы тебе по башке… Давай, колись, гад, что за цирк ты здесь устроил и…
— Руки коротки… по башке, — холодно перебил его Монти. — Я не собираюсь отчитываться перед тобой, дружок.
