В марте месяце днем в квартиру Синицына проникли воры, совершив кражу вещей на незначительную сумму, приблизительно рублей на 30. Воры искали денег, ибо посрывали с икон ризы, не представляющие собою ценности, как металлические, но денег не нашли. Старик всегда деньги носил при себе."
"В ту же самую ночь было совершено убийство Синицына, причем покойный был задушен ремневой петлею, а в виске его зияла глубокая рана, нанесенная, очевидно, молотком, тут же валявшимся. Сообщили мне об убийстве старика около 9 часов утра.
Отправившись к месту происшествия, я застал там уже все власти с прокурором суда во главе. Осмотрев труп и все помещение покойного и, сняв с шеи Синицына ремень, взял таковой себе с целью выяснить принадлежность его; присутствующая здесь внучка убитого сообщила мне сведения об ограбленных у ее деда вещах. Во дворе здесь же я в числе публики заметил известного рецидивиста Ткаченко, прозываемого поуличному Петькою Голдышом. Местный пристав, подойдя к нему, чтото беседовал с ним и в конце разговора вручил ему трехрублевую кредитку.
Всмотревшись пристально издали в Голдыша, у меня явилась мысль – не он ли участник этого преступления и не явился ли он сюда, дабы смыть с себя всякое подозрение. Инстинкт меня весьма редко обманывал, и я, следя за выражением глаз Голдыша, почемуто был убежден, что Голдыш есть убийца Синицына. Подойдя к приставу, я высказал свое впечатление о Голдыше, но пристав, посчитав это за шутку, просил не задерживать Голдыша, говоря, что он обещал разузнать действительных виновников этого преступления.
Я всетаки подозвал к себе Голдыша и, отойдя с ним в сторону, в шутливой форме спросил его:
– Скажи, Петька! Чья эта работа, чего ты сюда пришел? Не ты ли покончил со стариком?
Устремившись глазами в Голдыша, я старался уследить всякое движение нерва на его лице, на котором прочел многое, – я был глубоко убежден, что это дело его рук. Голдыш слегка улыбнулся, улыбка была неестественная, напряженная.
– Разве вы, ваше благородие, не знаете мою специальность: замок взломать, шапку с головы содрать, пьяного обшарить – это мое дело. В своей жизни [даже]курицы не зарезал, а то бедного старика, да при том знакомого, лишить жизни… Нет, ошибаетесь! Я приставу обещал поразнюхать и наверное разыщу убийц.
На этом мой разговор с Голдышем и окончился. Пристав жестом указал мне отпустить его.
