При обыске станционной мастерской плотник заметил, что когда он утром, после происшествия, зашел в мастерскую, то в ней не оказалось топора, который был им найден уже в ямщицкой кухне, но кто его вынес из мастерской, никому на станции не было известно. Кухарка отозвалась, что после ужина из ямщиков никто в кухню не заходил, да и она никуда до самого рассвета не отлучалась.
Это обстоятельство еще более утвердило меня в мысли, что преступление совершено человеком, живущим на станции. Начальник отделения объяснил, что перед происшествием, днем, он получил почту из Кременчуга, вскрыл ее, записал все денежные пакеты в книгу и затем, уложив все в сундук, отправился в гости к соседнему помещику, где и заночевал.
Вернувшись на другой день утром, он увидел, что его обокрали. Но при этом все казенное и его личное имущество было цело: взяты были только деньги из присланных денежных конвертов, а вырученные от принятия корреспонденции 56 рублей, находившиеся в сундуке, целы. Перед выездом он оставил ночевать и смотреть за квартирой брата своего, юношу лет 17.
В комнате начальника отделения все окна и двери были целы; дверной крючок от двери в контору был оторван и валялся тут же на полу.
Относительно брата он сказал, что юноша ни в чем дурном не замечен, что взял он его к себе, чтобы приучить к службе и затем определить его на место, и живет он у него около шести месяцев. Этот брат, Николай Павлов, во время расспросов и обыска избегал встречи со мной, так что, не видя его, я не знал о его существовании, пока не сказали.
На другой день после моего приезда в Куцеволовку я допрашивал всех живущих на станции, но ни к какому результату не пришел. Преступление оставалось неоткрытым. Потом я вспомнил про Николая Павлова, позвал его и допросил. Он был довольно приятной наружности, по виду скромный. Когда я обратился к нему с просьбой рассказать все подробно, он слегка покраснел и, заикаясь, стал отвечать на мои вопросы.
Через несколько минут он совершенно оправился и рассказал следующее.
С вечера перед происшествием, по выезде брата, он пил чай у еврея, приказчика станции, потом был в комнате проезжих; заперев снаружи висячим замком дверь отделения и комнаты брата, гулял вблизи двора. Часов около 9 вечера поужинал у еврея же и затем пошел спать. Так как было рано, то он еще раз ходил гулять около двора, часов в 11, причем квартиры не запирал на время своей отлучки.
