Жандармское управление передало протокол в сыскное отделение для расследования о пребывании Укмана в Ростове для проверки других его указаний и для направления дела судебному следователю.
С такого рода письменными сообщениями я, конечно, считался, но всегда проверял, ибо составить себе мнение о лицах, прикосновенных к делу, и о свидетелях я мог только после личной с ними беседы, после произведенного мною допроса. Я твердо усвоил себе правило: не придавать особого значения прежней судимости, а расследовать данное преступление безотносительно к прошлому привлекаемого.
Хотя Укман был судим 28 лет тому назад, но для вахмистра это было достаточно, чтобы арестовать его и отнестись с полным недоверием к его показанию. Потерпевший не был обстоятельно допрошен, наскоро опрошены лица, стоявшие рядом с Укманом, – все спешили уехать, – спешил и вахмистр отпустить их. Вор пойман."
"Вызвал Укмана. Он казался значительно старше 64 лет, приличный на вид, хорошо одет. Я редко встречал такое скорбное лицо.
Он был очень слаб, тихо говорил, с трудом передвигался. Вследствие столкновения с преступным людом в течение многих лет, находясь с ним в постоянной борьбе, видя в нем врагов законности и порядка, подвергая часто личную жизнь опасности, при розыске и арестах серьезных преступников, я приобрел некоторую жестокость, и вызвать у меня жалостливость болезненным видом, слезой – трудно. Но, если мы видим пред собой человека, виновность которого, по нашему мнению, сомнительна, или человека, попавшего в беду, вследствие печально сложившихся обстоятельств, кажущихся уликами, то тщательным расследованием стараемся сделать все от нас зависящее для выяснения истины.
Вот почему, мы имеем друзей в преступной среде, которые о таком сыщике говорят: «Он зря не пришьет, человек правильный».
Укман несколько тронул меня. Я почувствовал к этому старику жалость, ибо даже поверхностное знакомство с обвинением вызвало сомнение в том, что он залез в чужой карман.
Не приступая к допросу, я спросил, были ли у него деньги, чтобы получить чай и поесть. Мой участливый вопрос как бы дал толчок Укману внешне проявить свои страдания, и он тихо заплакал. Я дал ему время успокоиться. Поблагодарив за проявленную заботу, он очень просил разрешить ему телеграфировать своей семье в Орел, чтобы зять приехал в Ростов.
Укман хорошо говорил по-русски, держался скромно и внушал доверие.
– А теперь поговорим о деле.
