Моим сотрудникам поручил обойти ростовские гостиницы и меблированные комнаты для приезжающих.
В принесенном мной пакете, кроме фотографии, оказались шесть писем, за подписью Н., посланные с месяц тому назад на имя М. Б. Письма полны ласки к М. В них сообщается об успешном ходатайстве о переводе на Кавказ, что начальство обещало исполнить просьбу «и наша заветная мечта осуществится». Эти письма не оставляли сомнения, что Н. и М. сожительствовали, почему можно было предположить, что уход из дому имеет связь с тайным романом.
Не откладывая, я в тот же день после обеда вызвал Н. к телефону, сказал, кто с ним говорит и что должен видеть его по неотложному делу. На его вопрос по какому, ответил, что по телефону не могу сообщить, но что дело отчасти касается и его.
– Меня касается? – переспросил он. – Странно, ожидаю вас.
Как я сказал выше, Н. занимал видный пост в учреждении, не имеющем общего с моей особенной службой. Мы не были знакомы, по служебному рангу Н. стоял выше меня, и я знал, что он «барин» гордый, со связями, красивой внешности, лет под сорок, женат, бездетен.
Встретил меня официально любезно. Без предисловия, глядя ему прямо в глаза, я сказал:
– Вчера утром Мадлен ушла из дому и до сего не возвратилась. Родители девушки глубоко потрясенные, просят произвести розыск, так как не находят объяснения неожиданному исчезновению.
Н. растерялся и, широко раскрыв глаза, с нескрываемым испугом, молча смотрел на меня, нервно перебирая руками лежавшие на столе вещи. Овладев собой, он спросил:
– Почему вы, собственно, сообщаете мне об этом?
Ответил, что, начав розыски, я, при осмотре комнаты М.
Б., нашел в ящике стола письма и фотографию, из которых не трудно заключить, что вы близки, почему счел необходимым спросить, не знаете ли вы чего-либо по этому поводу.
– Боже мой, – тихо сказал Н., – где она, не случилось ли с ней несчастья на улице, не попала ли под трамвай, не расшиблась ли на скользком тротуаре?
Я сказал, что справлялся в больницах и в других местах.
– Ничего не знаю по поводу ее ухода, – добавил Н. – Могу только сильно беспокоиться и, к несчастью, еще должен скрывать мое волнение… Знают ли родители Мадлен содержание моих писем, видели ли они мою фотографию? – спросил упавшим голосом Н.
– Нет, не знают. Я не счел себя вправе разгласить пока эту тайну. А теперь прошу вас ответить мне на несколько вопросов: не произошло ли между вами какое-либо серьезное недоразумение? Быть может, Мадлен Б.
