Я оказался на верном пути, почему необходимо было спешно двинуться дальше. Я взял новый полис в страховом обществе на пятьдесят тысяч рублей, выписанный задним числом на шесть месяцев раньше. Биржевая артель дала мне удостоверение, что я командируюсь в Шев, в правление Юго-Западных дорог для переговоров по делу[214].
Получив паспорт на имя купца Волкова и удостоверение градоначальника о моей действительной личности, о командировке для розыска по уголовному делу и об оказании мне местной властью необходимой помощи, взяв с собой четыре тысячи рублей, я поехал в местечко Смела.
Разыскав парикмахера, я спросил, где могу передать Марии Самойловне письмо, и он назначил прийти вечерком. В его квартире я познакомился с М. С. Эйхенгольц, женщиной сорока пяти лет приятной наружности. Она недурно говорила по-русски и, видимо, привыкла общаться с людьми. Держалась она спокойно, не без достоинства. Я сказал, что привез ей поклон от Болдырева. Она сделала удивленный вид, точно впервые слышит такую фамилию. Я непринужденно сказал; что она принимает меня за кого-то другого, что Болдырев мой друг, что я знаю дела его и Медведева, что моя большая надежда на ее помощь, так как мои торговые дела сильно пошатнулись.
Все это я сказал, улыбаясь, и шутливо закончил:
– Пожалейте сироту, будьте мне мамашей.
Эйхенгольц успокоилась, улыбнулась, но тотчас стала очень серьезна и со вздохом сказала:
– Чего они там все спешат и спешат, не окончили одно дело, новое начинают, а я мучаюсь и не имею покоя. Ну что там пишет Болдырев?
Я передал ей письмо.
Прочитав, Эйхенгольц сказала:
– Ну, поживите с нами, познакомимся, а там увидим, как и что сделаем."
"В тот же вечер Эйхенгольц пригласила меня поужинать у них. Я купил закуску и вино и пришел с кулечком. Кроме парикмахера с красивой молодой женой, пришла вторая дочь Эйхенгольц, барышня, также очень красивая. Мы уютно уселись, я постарался быть занимательным. После ужина я пригласил всю семью в кинематограф, и мы весело закончили вечер. Эйхенгольц просила меня прийти на следующий вечер к ужину, так как днем они все заняты, и я стал частым гостем в семье.
«Сама» расспрашивала меня, чем занимаюсь, где живу и прочее. Чтобы не дать ей возможности запросить кого-либо из своих знакомых о «несуществующем Волкове», я сказал, что у меня хлебная ссыпка на станции Кавказской и разъяснил, в чем заключается это торговое дело.
Дни проходили, Эйхенгольц не заговаривала о «деле», не наседал и я, боясь спугнуть ее. Так прошло с неделю.
