Арон обходит его кругом пару раз, рассматривая мамино изделие, при этом страшно напоминает павлина в зоопарке, гуляющего вокруг кормушки с новым кормом. Вышагивает так странно, глазом косит, на лице изумление.
— Невероятно… и пряжа такая роскошная… о прошлом годе мой сосед такую привозил, он на Брогу летает торговать — так никто не купил, слишком дорого!
Азамат бросает на меня обеспокоенный взгляд.
— Не волнуйся, — говорю, — моя мать состоятельная женщина и очень себя любит. Раз сделала, значит, могла себе позволить.
На самом деле у нас такая пряжа стоит гораздо дешевле чистой шерсти, хотя я их плохо различаю на ощупь, но пусть Арон думает, что вещь и правда дорогая.
Мы наконец-то двигаем на стадион, где уже довольно много народу. Арон откланивается, потому что сидит где-то в гуще людей с семьей, а мы отправляемся искать места поближе к полю, чтобы Азамату было недалеко идти.
— А ты правда непобедимый? — спрашиваю я, провоцируя его на хвастовство.
— Это просто звание, — скучно отвечает он.
— Если четыре года подряд выиграть, то на всю жизнь получаешь звание Непобедимого Исполина, даже если больше не участвуешь в соревнованиях."
"У края поля натыкаемся на одного Старейшину-духовника в золотом халате и с карманным буком в руках. Азамат подходит к нему записаться на участие. Старейшина окидывает его странным взглядом, но записывает. Тут я замечаю, что нам кто-то машет из второго ряда, — это Старейшина Унгуц. Эге, и он сюда доехал. Однако важное мероприятие, похоже.
Мы садимся рядом с Унгуцем.
— Все-таки выбрались, — одобрительно улыбается он. — Молодцы. И хорошо, подобающе одеты. Лизонька, хом наружу вынь, чтобы поверх шубы был… ага, вот так. Мужнин будешь в руках держать и тереть, это на удачу.
Похоже, у меня появился путеводитель в этом диком мире.
Наш разговор заглушает внезапная музыка, а потом на поле выплывают несколько десятков девиц в ярких платьях и забавных шапочках, их ручеек рисует по полю петли и круги, при этом они все время делают какие-то выкрутасы руками, так что действительно очень похоже на рябь на воде.
Потом музыка стихает, а вместо нее раздается оглушительный вой какого-то духового инструмента, такой, что, по-моему, горы затряслись. Я с перепугу зажимаю уши и вжимаюсь в Азамата.
— Это просто рог трубит к началу боев, — объясняет он, посмеиваясь.
Старейшина тоже хихикает.
— А что ж он такой безумно громкий-то?! — жалобно блею я.
— Чтобы в городе все слышали, а лучше и за горами.
