Папочка, я не со зла…
Вроде бы чего еще могла ждать девочка-кырымлы, тайно связавшаяся с чужим, но меня сейчас топит в чувстве отчаянной несправедливости. Я сделала что-то плохое? Что?
Соврала…
– Сама его пригласила? Скучно тебе с нами стало, да?
От предположения папы мне становится только хуже. Внутри волной поднимается протест. Зачем выставлять меня настолько ужасной? Я же просто… Влюбилась.
– Я не приглашала… – Выталкиваю из себя несколько слов, а папа кривовато улыбается.
– Но и не выгнала.
Ответить нечего.
Опускаю глаза. Смотрю в пол, придерживая при себе вопрос, откуда он узнал. И второй – кто еще знает. Я уже поняла, что мама. Стыд перед ней обжигает сильно-сильно. Воспитание девочек в крымскотатарских семьях – ответственность матери. Ей могло прилететь обвинение, что не справилась.
– Он хороший, пап…
Беру себя в руки и смотрю на отца. От моих слов его передергивает. Он шумно выдыхает и тихо-тихо ругается себе под нос. Я впервые слышу от него такие слова. Даже отшатываюсь.
– Хороший бы не лапал, Айлин.
Хороший бы пришел к твоему отцу и спросил, можно в жены взять. Понимаешь?
От выплюнутого папой «лапал» чувствую себя грязной. Недостойной, разочаровавшей дочерью. Этот разговор меня убивает. Он не ведется на повышенных тонах, но по ощущениям – уничтожает меня морально.
Теперь вся моя радость из-за успешно закрытой сессии кажется такой глупой… А я ведь в первую очередь для него старалась. Чтобы гордился. Теперь, уверена, даже мои пятерки разочаруют.
– А ты бы разрешил? – Шепчу, опять рискнув посмотреть папе в лицо.
Он ненадолго замирает. Его губы плотно сжимаются. В глазах – языки пламени. Мой взвешенный, мудрый бабасы с каждой секундой все сильнее теряет самообладание.
– Вы не пришли и не спросили. Прятались. Врали. Вели себя, как… Ты вела…
Папа указывает на меня пальцем, а чувство такое, будто выстреливает. В груди больно. Дыхание перехватывает. Я приоткрываю рот, чтобы сделать хотя бы несколько глубоких вдохов. Глаза снова мокрые. Во мне мешается вина, страх, злость.
Хочется обвинить в ответ, но совесть не позволяет. Я же понимаю, что неправа… Я же понимаю, что от меня ожидали другого…
– Откуда ты узнал? – Зря спрашиваю, но мне это важно. Папа долго молчит, а потом губы кривятся в улыбке. Я бы могла решить, что она похожа на улыбку Салманова, но в папиной – значительно больше злой иронии. Именно злой.
– Я до недавнего времени думал, что моя дочь – хорошо воспитанная девушка. Оказалось, хорошо воспитанные – у других.
