Вроде бы времени – тьма, так как к маме я больше не езжу. Вроде бы как раз это мне и нужно очень сильно: отвлечься, переключиться, направить энергию в то, что за меня никто не сделает. Но я только сажусь перечитывать конспекты – и тут же возвращаюсь к размышлениям о том, как ужасно все может для нас всех кончиться.
На сей раз я откладываю книгу не потому, что сразу же сдаюсь, а из-за входящего на лежащем рядом со мной мобильном. Сейчас звонков я боюсь. Но когда вижу имя контакта – чувствую раздражение.
Любовь Латенчик звонит мне зачем-то каждый день.
Мы не подруги. Я не уверена, что готова и смогу ей помочь, я по-прежнему допускаю, что Айдар прав и невиновных людей они так долго в СИЗО не держат, но и запретить ей звонить не могу. Как не могу и не брать трубку.
Она рассказывает мне о своем муже. Как она сходила на встречу. Что ей говорит адвокат. Делится, как будто мы близки. Ну и как будто я на ее стороне, а не жена прокурора-обвинителя.
Это все странно и неправильно. Я каждый раз обещаю себе прекратить, но сил не хватает.
Она кажется мне искренней. Я по-глупому думаю, что помогая ей пережить сложности, я делаю маленькое добро, которое зачтется Аллахом для моих родных. Бекира. Айдара.
Борюсь с раздражением и поднимаю трубку.
– Алло, – жмурюсь, готовясь слушать и не злиться. Нельзя злиться, Айка. Нельзя. Она беременна. Ей сложно. У нее никого больше в этом городе нет. Они переехали недавно. Она только обустраивалась…
Повторяю как мантру, отбрасывая закономерный вопрос: зачем я всё это знаю?
– Алло, Айлин… – От того, как звучит голос Любы, мороз по коже.
Открываю глаза, прислушиваюсь лучше. Слышу учащенное дыхание. Почему-то становится страшно.
– У вас что-то случилось? Роды? Вызвать скорую, Люб? – Я знаю, что ей рожать через две недели. И никак не могу отделаться от мысли, как это страшно, рожать, когда муж сидит в СИЗО.
– Нет. Не роды… – И молчит. Я вслушиваюсь в тишину, а потом в то, как женщину начинают душить всхлипы. Эти звуки рвут на части.
Они наполнены слабость. Бессилием. Мой стыд множится на миллион. Хочется одного: оказаться рядом и обнять.
– Люб… Ну вы чего? Все будет хорошо… – Веду себя, как отец с мамой, хотя и на своей шкуре прочувствовала, насколько эта тактика провальна. Маму эти слова успокаивали. Люба рыдает громче и отчаянней.
– Не будет, Айлин… Уже не бу-бу-будет… – Она пытается говорить, заикаясь. У меня желудок сжимается. Ворочается там опять.
Я очень боюсь этого чувства теперь.
