Но дело не в нем, ты же понимаешь, правда?
Не понимаю, но в ответ киваю.
Беспокойные руки перебирают под столом цепочку сумочки. Спина ровная-ровная. У мышц вдоль позвоночника тонус такой, что даже ноют.
– Его подставили, да? – спрашиваю, превозмогая внутренний протест. Мне не хочется искренне говорить с этим человеком, доверяться ему, но и сдержаться не могу.
У Наума приподнимаются брови. Он демонстрирует мне свое удивление, а потом неопределенно ведет головой.
– Подставили? Ну нет… – И обрывает к черту сердце. – Твой брат и сам хорош.
Из того, что известно мне, драка была. Травка тоже была. Но с другой стороны… – Он делает паузу сознательно. Дрессирует меня, как собачку. Но сегодня я позволяю это. Сижу в ожидание, смотря в глаза. Наум подается немного вперед. Я тоже. Стыдно. – Думаешь, твой Салманов в руках косяка не держал?
Ежусь и трясу головой. Наум смеется.
Откидывается на спинку кресла. Смотрит на меня с интересом, лениво скользит подушечкой указательного пальца по невостребованной пока что вилке.
– Никто не святой, Айлин. Разве что ты… – Усмехается, я никак не реагирую. – И у Салманова твоего, и у меня, к примеру, по молодости всякое бывало, но не попадались, что приятно. Да и чем старше становишься – тем больше ставки. Выше риски. Понимаешь?
Нет, но киваю. Вспоминаю слова Айдара о том, что в нашем мире, если ты дожил до тридцати и тебя не за что посадить, что-то в твоей жизни идет не так. Я тогда подумала, что это острая шутка, а получается…
– Вопрос всегда в одном, Айлин. В осторожности.
Твой брат осторожным не был, хотя я уверен, что Салманов его предупреждал. Поэтому попал он по заслугам. Но…
И снова пауза. Я их ненавижу. И Наума за них тоже.
Вздрагиваю, улавливая боковым зрением движение. Это официантка принесла нам заказ. Перед Наумом ставят тарелки, он переключается моментально – флиртует. Окидывает блюда взглядом, но не набрасывается. Даже позу не меняет. Аппетитные запахи, которые сейчас вызывают яркое отторжение, заползают в ноздри.
– Но…
Я возвращаю его к тому, на чем закончил, когда девушка делает несколько шагов прочь.
– Но держат его там не потому, что им прямо усраться как важно повысить раскрываемость за счет твоего дурачка.
Обидное обращение к брату задевает, но я не могу позволить себе спорить и требовать. Все глотаю. Слушаю.
– Если бы он корочкой не тряс – той же ночью поехал бы домой. Но он протупил. Козырнул Салмановым. А Салманов сейчас слишком многим поперек горла…
– И вам тоже?
Наум улыбается на выдохе.
