С любопытством глазели в окна новоселы.
— А и правду сказал вербовщик, места тут и впрямь необжитые. Сколько едем, ни одной избы. Все пусто.
Сопки и те дремучие, как я, — признал старик в рыжей кацавейке, подойдя к Дегтяреву.
Поезд, дотащившись до Трудового, прокричал голосом охрипшего лешака и вскоре задремал у перрона, ожидая, пока освободят его брюхо переселенцы.
А они вытаскивали из вагонов узлы, мешки, чемоданы. Сновали от вагона к вагону, торопя друг друга.
Вскоре их развезли по домам, определив каждой семье свое жилье — новое, соскучившееся по человеческим голосам.
И вербованные поверили в чудо. Ведь вот враз дом получили. Не лачугу, не хибару, доживающую свой век. А настоящий новый дом. С сараем и участком. И подъемные за проезд выплатить обещают немедля — завтра утром. За каждого члена семьи, привезенного сюда, оплатить дорогу. Даже не верится, что здесь, в чужом краю, с ними считаются.
Глава 6
Не спал в эту ночь Дегтярев. В прокуренной дежурке шел у него невеселый разговор с Кравцовым, назначенным следователем прокуратуры.
Тот сел поближе к печке, пил чай мелкими глотками. Спрашивал, спорил, слушал.
— А я их знаю! Чуть дай свободу, жди новых происшествий. Они любое человечье проявление расценивают как беспомощность. Сколько раз на этом горел! Вся шея бита. Не верю я им, никому. И с вами не могу соглашаться. У нас не гимназия, тут условники созревают для свободы. Сами видите, что и нынче отсев есть. И немалый. Не по нашей вине! Нам — только выговоры лепят. За недосмотр! А как я могу уберечь от преступления, если иные гады жить без того не могут? У них суть на том замешена.
С детства. Он иначе дышать не умеет. Его с пеленок просмотрели! Как я их, постаревших, переделаю? Они уже по три-четыре судимости имеют. Никто с ними не сладил до меня. Это ж мусор — не люди! — кипятился участковый.
— Вот отсюда и начались, Сема, твои ошибки. И не только твои, а и всех прочих, кто был до тебя. Человек — не мусор. Он — продукт общества, своего времени. Сам по себе никто не становится преступником.
В том и наша вина есть, — отхлебнул чай Кравцов.
— Демагогия это все. Что, я заставил Тестя убивать Никиту? Иль Колуна на Николая натравил?"
"— Не натравил. Но — виноват. И в чем, скажу откровенно. Не кипятись ты. Выслушай, — оборвал срывавшееся возмущение Кравцов; закурив, заговорил: — Ты в Трудовом не новичок. Знаешь условников не только по именам, а и их законы, обычаи. Должен был предположить, что Никиту вместе с тобой выслеживали.
