— Ни разу такой не видел, — признался Любимчик.
— А что ты видел? Вот я пятую ходку тяну. Меня весь Север не то по кликухе, в рожу знает. А твое хайло тут впервой. Ты кто здесь? Мелкий фраер!
— Это с чего? — обиделся Любимчик. Его угристая, прыщавая харя покрылась пятнами.
— А с того, что, будь ты хозяином всей фартовой Одессы, на Севере, без обкатки, ты — шпана. Не дороже форточника.
— Ну, это ты загнул! Явный перебор, кент! Хозяин «малины» — шпана! Да ты трехаешь, лихуя! Не втирай баки. Хозяин «малины» и тут — бугор! У него навару боле, чем ты во всех делах имел.
А потому не лепи темнуху, — встрял придавленный фартовый.
— Кого на Северах в закон взяли, тот — настоящий фартовый. Остальные — туфта!
— Ну, я в законных хожу с Ростова. Так ты трехаешь, что мы — падлы против северных воров? — поднял голову тот, что бензопилой повредился.
— Ты уже на Севере. Теперь не просто фартовый, а «вор». Но обкатка впереди у вас. Ее не просклизнуть.
— А что она стоит? Нам от нее навар будет иль общак она прибавит? — щурился придавленный.
— Обкатка, она как фортуна. От нее не отмажетесь. Кто выдержит, тот долго дышать будет, — загадочно процедил Уговъ.
— У меня это — третья ходка. До того на Камчатке кантовался. Вышку дали. Потом заменили ходкой, видал я всякое на северах. На Колыме тянул. Целых три зимы. Потом слиняли. Иначе — накрылись бы. Так вот, кто обкатку трассой на Колыме выдержал, тот и впрямь законник. Там из «малины», бывало, никто не выживал. А какие кенты были! Земля им пухом! Вот там попробуй дышать! Замучаешься.
Тут редко жмурятся. Там всякий день — десятками, — проговорил придавленный.
— От чего так? — спросил Любимчик.
— От всего! С колотуна. Там же зима — весь год. Снег едва сойдет, комарье заживо сжирает. Хуже мусоров. Кровь хлеще бугров сосали. Зенки не раскрыть. А хавать нечего. Даже мышей жрали, кому везло. Барахло заживо сгнивало от сырости — летом. Оно там всего два месяца. Вместе с осенью и весной. Бывало, с трассы в барак ввалишься, до утра роба не просохнет, даже не оттает.
Так и стоит дрыком. Вот там выживи. Чего здесь на понял брать? Чифир, водяру имеем от пуза. А там коньяк три косточки — кайф редкий. Ты пил денатурат? Вот он и есть этот коньяк. О марафете и не мечтай. Не фартило. Бывало, стыздит кто-то у охраны сапожный крем, не меньше стольника за него сгребет. Кайф!
— Сапожный крем — кайф? — округлились глаза Любимчика.
— Еще какой! Его на хлеб намажешь, как масло, и ждешь пятнадцать минут, пока все из него в хлеб впитается.
