— Я это давно заприметил. Он, подлюка, бабу Филина сси- ловать хотел. Разве законник не знает, что это для нас — запад- ло! — вспомнил Угорь, высадив бутылку до дна.
— А ты что, в чистых остался? — хрипел Любимчик.
— Я ей в ухо въехал, — сознался Угорь.
— Да заткнись! Все мы тогда бухими были, — осадил Любимчик.
— Это верняк. Бухнули тогда славно. Водяры хоть жопой жри, вот только хавать было нечего, — засыпал Угорь на шконке.
Через полчаса он уже храпел на весь барак. Спали все, и только Любимчику не спалось.
Ему мешала уснуть мысль о разборке. Хорошо, если забудут фартовые о разговоре и обещании, а если — нет?
Он обдумывал множество всяких вариантов. Но ничего путного в голову не приходило.
Разборка… Без трамбовки здесь не обойтись. Бить его будут все. Больно и долго. Может, до смерти, а может, покалечат. Как-повезет.
«Может, слинять? Но куда, к кому? Кто примет? Мусора? Свои спрашивать не станут — виноват иль нет, раз кентам что- то показалось, теперь несдобровать», — подумал Любимчик.
В эту ночь он спал в своем бараке. Сжигаемый страхом и ненавистью, он решил отплатить спящим законникам за каждое обидное слово, за догадливость, за угрозу разборкой. И, сообразив, высчитав все, утром пошел к Тимофею проситься в зимовье.
— Кенты киряют. Я столько водяры не принимаю. Хочу один побыть, места осмотрю. Заготовлю силки и петли. Придете на готовое, — уговаривал он бригадира. И тот согласился.
Любимчик к вечеру был в зимовье.
А через неделю вернулись в барак Скоморох, Полудурок, Кот и Цыбуля.
Увидев пьяных кентов, не удивились. Но, откинув подушки увидел, что ни у кого из четверых не осталось ни капли денег.
— Проссали! Наше! Кто дал? — первым завопил Кот и кинулся трясти Угря.
Тот спьяну отмахнулся. Костя поддал посильней. Когда и остальные не нашли денег, в бараке поднялась драка.
К вечеру с деляны, словно назло, привезли фартовых в баню. Узнав, в чем дело, из-за чего трамбовка., тут же учинили разборку.
Никто и не вспомнил о Любимчике. Били тех, кого застали в бараке.
Трамбовали за нарушение закона, требовавшего не воровать у своих.
Били жестоко. Трудно дался заработок. Мозолями, потом, усталостью. За все это, перенесенное, влипали в троих фартовых кулаки и сапоги. Брань, проклятия градом сыпались на их головы, вспухшие от ударов.
Никто из них не знал, не помнил, когда пропили башли кентов.
Свои заработки оказались на месте.
Угорь, теряя сознание, увидел входившего в барак Филина. Тот рыкнул на условников.
