— Чего расселся? Не на шконке! Давай чайник взогрей! Снегу натопи. Времени в обрез. Разуй зенки! Тем-
псет уже. Мужики с катушек валятся, а ты тут яйца сушишь! — подошел Тимофей к бугру.
У того глаза кровью налились. Не встал, вскочил. В ярости к Тимохе кинулся.
— Замокрю, падлу!
— Эй, бугор! Легше на поворотах! Не он к нам, мы к нему навязались. Заткнись! — возник словно из сугроба Кот и загородил собою Тимку.
— Линяй, Кот! Сгинь, ботаю тебе! Я ему мозги вправлю, заразе!
— Кончай духариться! Не то время! — подошли кенты.
Скинув охапки дров, они оглядели шалаши. Не такие ладные, как у Тимки. Лохматые, раскоряченные, они были похожи на вороньи гнезда, упавшие с веток. Но уже не до красы. Дожить бы до утра. А там и подправить можно.
Тимофей, оглядев шалаши фартовых, усмехнулся, плечами пожал. Ничего не сказал. Достал из рюкзака капканы, зарядил их, насадил приманку и ненадолго исчез в тайге.
Фартовые, облепив костер, ужинали. Они даже не оглянулись на Тимофея, копошащегося у костра.
Тот снял с пояса пару куропаток. Повезло. И, ощипав, выпотрошив птиц, насадил на вертел над костром жарить.
Первым запах мяса почувствовал бугор. Оглянулся. Повел носом. Нет, не ошибся.
— Вот гад, уже навар снял. И один хавает! — отвернулся, чтобы не травить душу.
Законники оглядывались на бригадира, давились галетами, чаем. Молчали. Авось завтра и им повезет…
Тимка нагрел свой шалаш углями. Занес под полог охапку дров, чтобы утром долго не искать. Даже чайник унес в шалаш. И, загородив вход собственной курткой, исчез в шалаше.
Он ни разу за весь вечер не подошел к костру фартовых.
Встал чуть свет. Законники не слышали, как, попив наскоро чаю, исчез Тимофей в тайге.
А он ставил петли, силки и капканы, делал ледянки. Внимательно знакомился с заимкой.
Увидел по следам на снегу, что пушняка здесь много. Всякого. Давно тут не было промысловиков. Много соболей и куниц развелось. Даже неподалеку от шалашей их следы на сугробах.
Приметил, что заходят сюда и олени.
Особо один — вчера тут побывал. Старый, видно. Рога большие. В сугробы глубоко проваливался. Следов оленухи-важенки за ним не было. Значит, выгнали из табуна. Больной? Иль сам отбился? За ним рысь охотилась. Но не смогла задрать. Спугнула только. Промахнулась в прыжке. Молодая. Неопытная. Вон лапы неокрепшие. След от них легкий. Голодная, видно.
А здесь лиса барсука из норы выкапывала. Но не повезло. — Сил не хватило. А может, на куропатку отвлеклась.
