Хоть я и ненавижу всем сердцем чернобыльские зараженные земли, но почему-то каждый раз возвращаюсь туда, как в отчий дом. Холодный, унылый, сырой, страшный, воняющий болью и смертью – но свой. Единственный, где я, как ни странно, чувствую себя, словно путник, вернувшийся после долгого путешествия в места, откуда он мечтал свалить подальше, но на самом деле так не хотел уходить…
Я сделал шаг, второй – и портал захлопнулся за моей спиной, будто деревянная дверь мощно долбанула в дубовый косяк.
И то, что стояло спиной ко мне в десяти шагах, обернулось на звук.
Ну да, если везение – это ко мне. Везение на неприятности. Это прям точно мое. Как какое-нибудь дерьмо – так обязательно к моему берегу плывет, всю жизнь так было. Положа руку на сердце, в Зоне не слишком много ктулху. Даже если специально их искать – придется потрудиться. А тут – вот он, нарисовался, будто специально ждал меня возле двери между мирами.
И дождался, мать его за щупальца!
У ктулху на добычу реакция отменная.
Как появилась потенциальная жертва, так сразу кидаются, без раздумий и прикидок на тему «справлюсь – не справлюсь».
И этот не оказался исключением, сволочь. Прыгнул с места, растопырив щупла и раскинув в стороны мощные, когтистые лапы. Хреновый расклад, даже когда у тебя в руке «Бритва». Сейчас она, растерявшая весь заряд на открытие портала, была не более чем хорошим ножом, с которым идти на ктулху – чистое самоубийство.
Признаться, я при виде самого опасного чудовища Зоны напрочь забыл о подарке слепого шама и лишь рефлекторно сжал кулаки, бросаясь навстречу чудовищу…
И внезапно понял, что кадр фильма под названием «Моя жизнь» сменился.
Я стоял на до боли знакомой улице, в двух кварталах от которой был мой родной дом. А пока что в трех шагах от меня находилась неумело покрашенная входная дверь с незатейливой надписью «Пельменная» над ней.
Сердце защемило… Всего в десяти минутах ходьбы в маленькой, уютной квартирке ждет меня со службы мой дед Евсей Минаич.
Живой, жизнерадостный, пропахший табаком и макаронами с тушенкой, которые он умел готовить так, как никто другой, и – я это точно помнил – наготовил целую кастрюлю. Вот бы сейчас ломануться туда, к нему, хоть на секунду увидеть такое родное лицо…
«Десять минут».
Голос слепого шама запоздалым неслышным эхом ударил в виски – и отрезвил не хуже хорошего удара в челюсть.
Не успею, даже если плюну на все и рвану туда, где меня по-настоящему ждут.
