А может, еще от чего, уж больно странный взгляд он на меня кинул…
Катер мягко ткнулся в берег, который, в отличие от противоположного, засаженного сплошной неприступной стеной лысых деревьев, густо зарос вездесущим вьюном и гигантской полынью. Фыф откинулся на сиденье и, запрокинув голову, уставился в небо, где высоко возле туч парили Поля Смерти. Кстати, их стало заметно больше. И с земли к ним медленно и величаво летели новые…
– А ведь это все из-за тебя, – сказал шам. Не спросил, сказал утвердительно. Понятно.
Поковырялся в моей голове – и все понял.
– Да, – сказал я. – Из-за меня.
– Наш мир гибнет, – равнодушно сказал Фыф. – Целая вселенная скоро перестанет существовать. Умрут тысячи живых существ. Десятки тысяч. Скажи мне, Снар, стоили жизни четверых, включая мою, такой жертвы?
Я молчал. Сказать мне было нечего.
– И ты еще собираешься вернуть к жизни свою девушку. Нет, не свою, она же тебя бросила. Ты понимаешь, что и твой мир может из-за этого погибнуть?
Я продолжал молчать. Фыф задавал слишком трудные вопросы, на которые у меня не было ответа.
Я мог выбрать – оставить все как есть либо рискнуть и своей жизнью, и жизнью целой вселенной ради того, чтобы спасти друзей. И я сделал свой выбор. Что теперь говорить об этом?
Фыф внимательно посмотрел на меня.
– Ты страшный человек, Снар. Наш мир уже не спасти, и я думаю, что для твоего мира будет лучше, если ты никогда больше не попадешь туда.
Я внезапно почувствовал, как мою голову словно что-то разрывает изнутри – и рухнул на колени.
Боль была ужасной. Я прямо-таки услышал, как трещат кости моего черепа от колоссального давления. Фыф ментально убивал меня, и, черт побери, у него было на это полное право. Сейчас он спасал мой мир от меня, потому что понял: я все равно пойду до конца, даже если на карту будет поставлено существование всей Розы Миров.
Но мне не суждено было умереть сегодня…
Кадр сменился.
Я вновь находился в шатре слепого шама. Только рядом с ним больше не стояли суровые телохранители. Сейчас они валялись на деревянном полу, словно сломанные куклы.
А еще вокруг была тишина. Мертвая. Абсолютная. Даже мыши под полом не шебуршали.
Слепой – хотя уже не слепой – шам по-прежнему сидел в своем кресле, белый, как зимний маскхалат. Такой неестественной бледности даже у покойников не бывает. Но у него во лбу по-прежнему мерцала «кровь затона». Не горела, а едва светилась, словно лампочка в фонарике с посаженой батареей.
– Не удивляйся, – тихо, еле слышно проговорил шам.
