Хотелось повернуться, сменить позу, но я лежал, терпел и продолжал наблюдать.
И терпение мое было вознаграждено. Чуть — едва заметно — шевельнулась ветка на дереве. Наверное, мешала наблюдать, и немец ее немного отодвинул."
"Я мысленно отметил место шевеления ветки и провел от видимой части ствола дерева вверх условную линию. На край ветки немец не полезет — она веса не выдержит. Он должен сидеть ближе к стволу, где ветви потолще. Был бы ветерок, шевеление листьев можно было бы списать на него.
Я глубоко вздохнул пару раз, насыщая кровь кислородом, задержал дыхание, навел прицел в невидимого за ветвями противника и нажал на спуск.
Сначала ничего не произошло, но прежде, чем я испытал разочарование, из глубины кроны на землю выпало тело. Есть! Попал, черт возьми, попал! Не меньше четырехсот метров было, и противник за листвой не был виден, но я попал! Редкий по удаче выстрел!
Но через несколько минут немцы накрыли позиции роты минометным огнем. Стреляли долго и ожесточенно. Что, не понравилось? За своего снайпера мстили?
Одна из мин угодила недалеко от окопа, в котором я лежал, так что я на несколько минут оглох.
А на душе все равно было радостно. Я ведь, по сути, не снайпер — танкист, а вот попал же!
После обстрела меня подозвал разгневанный ротный. Ох и досталось же мне от него!
— Тебе что, других мест мало?! — кричал он мне. — У меня минометчики троих убили и восьмерых ранили! Завтра переходи к соседям!
И с его правдой нельзя было не согласиться. Уничтожив несколько фашистов, а главное — смертью опытного немецкого снайпера остановив череду убийств наших солдат и офицеров, мы потеряли и несколько своих бойцов.
Но такова уж горькая арифметика войны.
Вечером, я, вернувшись в расположение взвода, на прикладе сделал ножом еще одну зарубку. Потом подошел к Кравцову:
— Товарищ лейтенант, ваше задание выполнил!
— Неужели немецкого снайпера снял? — недоверчиво покосился взводный.
— Так точно!
— Расскажи.
И я рассказал о дереве, о мимолетном блике в глубине его кроны, об удачном выстреле.
Не забыл сказать о минометном обстреле и потерях в роте, на участке которой я находился, а также о крепких словах в мой адрес командира той роты.
— Что делать, — сокрушенно развел руками лейтенант. — Война! А вот что снайпера снял — молодец! Я к начштаба пойду — доложу.
— А я к старшине — винтовку сдам. Хороша машинка, да не мое это.
— Чудак-человек! Вот и воевал бы с ней.
— Натура не позволяет.
