Устроившись в окопе, я стал ждать восхода солнца. Оно вставало у меня за спиной. Немец должен занять позицию затемно, чтобы при дневном свете его передвижения не засекли. Однако на восход я и рассчитывал. Оптика блеснет в отраженном свете, вот тут-то я и постараюсь его засечь.
В прицел осмотрел все кочки, кустики, в неярком еще свете восходящего солнца сверил местность со схемой. Ничего не прибавилось, никаких новых кочек. Осмотрел деревья — тоже ничего особого! И лучик отраженный не блеснул.
Я долго лежал неподвижно — даже тело затекло.
А после обеда узнал от солдата, что в соседней роте снайпер убил офицера. Как чувствовал немец — ушел на другую территорию. А может, снайпер не один? Сегодня на нашем участке один снайпер выстрелил, а завтра на соседнем — другой? Не исключено. Ведь снайперы обычно выходят «на охоту» парами: один — стрелок, второй — наблюдатель. Это лишь я — один по причине отсутствия второго, штатного стрелка. Почему его не было — вопрос к начальству. Вот попозже — зимой — и у нас уже снайперы в войсках появились, парами действовали, и довольно успешно.
Насколько я знаю, даже девушки были.
День клонился к вечеру. Если я буду просто пассивно ожидать, то могу немца и не дождаться. Кравцов смотрит на меня косо, но терпит пока, молчит. Слово дал — неделю не трогать. И решил я немного ускорить события, спровоцировать немца — вызвать огонь на себя. Как говорят, выманить «охотника» на живца. Правда, и живцом должен был быть я. А иначе хана — отпущенная мне неделя так и пройдет безрезультатно.
В немецком тылу я увидел немца, прицелился ему в ногу и, затаив дыхание, выстрелил. Успел увидеть в прицел, как он упал. Я передернул затвор и приник к прицелу. Так часто действовали чеченцы. Ранят одного нашего, сослуживцы на помощь кинутся, а снайпер их добивает. Вот и я взял эту тактику на вооружение.
К раненому немцу и в самом деле подбежали два солдата, подняли его. Я выстрелил раз и тут же — второй. Оба упали.
Я скатился на дно окопчика.
О себе я заявил. Немецкий снайпер должен узнать, что и у русских появился стрелок-«охотник».
На передовой снайперов не очень любили. Не немецких — своих. Выстрелит снайпер, а немцы в отместку по передовой ураганный огонь открывают из пулеметов или минометов. Рота потери несет. Потому и косились рядовые на меня, но молчали, понимая, что на войне каждый свою работу делает.
Ножом на прикладе я сделал две зарубки. Двоих убил, а одного ранил.
