Опершись локтями на стол, я тихонько запел песню Владимира Высоцкого, — времен моей молодости:
На братских могилах не ставят крестов,И вдовы на них не рыдают,К ним кто-то приносит букеты цветов,И вечный огонь зажигает.Здесь раньше вставала земля на дыбы,А ныне — гранитные плиты,Здесь нет ни одной персональной судьбы,Все судьбы в единую слиты…У входа кашлянули. Я поперхнулся и замолк.
В дверях стоял Кравцов:
— Ты что же замолчал? Пой. Песня душевная. И как же точно схвачено: «вставала земля на дыбы»!
И я допел.
Кравцов потер глаза:
— Пылинка попала. Давай еще выпьем — помянем парня.
Он разлил оставшуюся водку в алюминиевые кружки. Мы выпили.
— Откуда песню такую знаешь, Колесников?"
"— Слышал, командир, когда под Вязьмой воевали, от хлопцев экипажа нашего. Нет уже в живых ни механика нашего, ни стрелка. — Я вспомнил Петра и Алексея. Да и что мне еще оставалось ему сказать, когда будущий бард Володя Высоцкий родился в 38-м, всего-то три года назад?
На следующий день Кравцов явился из штаба с добрыми вестями:
— Ну, разведчики, готовьте дырки под награды.
Не зря старались, когда немца волокли. Очень ценный «язык» оказался. Представляете, та рация — дивизионная, офицер — начальник, много чего рассказал, да еще и карты в планшете ценности немалой оказались. Сегодня утром его самолетом в Москву увезли.
А меня теплой волной переполняла гордость за нас. Известно же — вовремя отмеченный успех, а тем более обещанная награда окрыляют.
Жизнь пошла своим чередом.
В одну из вылазок мы едва не столкнулись на нейтральной полосе с немцами.
Дело было, как водится, ночью. Мы ползли вперед — за старослужащим Самсоновым. Вдруг он замер. Кравцов подполз к нему.
— Слышь, командир, немцы ракеты пускать перестали, а левее — у соседей — перестрелка. Как думаешь, к чему?
Лейтенант сообразил сразу:
— Разведку на нашем участке выслали?
— Похоже.
Мы — все четверо — забрались в воронку от снаряда и приготовили автоматы. Через некоторое время впереди послышался шорох, показались смутные тени.
Кравцов точно знал, что на этом участке никто из разведчиков — полковых, дивизионных, армейских — возвращаться не должен.
— По моему сигналу — огонь! — прошептал командир.
Мы затаились, даже дышать стали, как нам показалось, реже.
Тени приближались, но как-то уж очень осторожно. А до наших позиций недалеко. Сомнения отпали — немцы. Теперь важно раньше времени себя не выдать. Мы ждали. И тут наш командир дал прицельную очередь. Раздался крик боли.
