Кацуба полз впереди — тащил к нашей передовой немца за веревки, которыми тот был связан. Я ухватился за ворот гимнастерки Семенова и тянул его за собой.
Немцы после взрыва мины проснулись. Сначала пулеметчики прочесали из пулеметов всю нейтральную зону, затем со всех сторон взлетели ракеты. С нашей стороны длинной очередью прошелся по немцам «Максим». Звук его стрельбы нельзя было спутать ни с чем другим.
На нейтральной полосе стало светло, над нами пролетали пули — причем с обеих сторон.
Рука моя соскальзывала с воротника гимнастерки Семенова — она была мокрой и липкой. До меня не сразу дошло, что это кровь.
Разыгрался настоящий бой. С обеих сторон уже стреляли все — и пулеметчики, и пехотинцы. Да когда же, наконец, покажется наша траншея?
Я уже выбился из сил, как неожиданно свалился кулем в траншею. Двое пехотинцев помогли стащить вниз Семенова. За мной в траншею спрыгнул лейтенант.
— Где Кацуба с немцем?
— Я не видел.
Появился командир роты.
— Здесь твой разведчик. Жив и немца приволок. Они чуть правее.
— Фух, удалось, — откинулся на стенку окопа Кравцов. — Дашь людей — немца и нашего в тыл унести?
Ротный выделил людей. Двое несли немца, еще двое на плащ-палатке — стонущего Семенова. Мы без сил плелись следом.
Кравцов с пленным отправился в штаб, а Семенова унесли во взвод. Собрались разведчики. На умирающего Семенова страшно было смотреть: левая рука почти оторвана, голова и левый бок — в многочисленных рваных ранах от осколков мины, залиты кровью.
Все удрученно молчали.
Явился Кравцов. Бросив автомат на стол, подошел к Семенову. Разведчик не дышал.
Кравцов стянул с головы пилотку, скомкал ее:
— Какой разведчик был! Какого парня потеряли! Эх…
Лейтенант осекся и отвернулся, скрывая навернувшиеся слезы.
— За одного паршивого немца — пусть даже и офицера — отдали жизнь русского парня. Что за жизнь такая?! Всем отдыхать!
Нас — тех, кто был в разведке, утром не беспокоили.
Бойцы взвода выкопали могилу. Семенова переодели в чистое из его вещмешка, завернули в плащ-палатку и похоронили. Выпили фронтовые сто грамм, потом Кравцов принес еще водки. Эту мы выпили, не чокаясь.
Кравцов поднялся:
— Пойду в штаб, похоронку писать надо.
Бойцы посидели и стали расходиться: кому надо в караул, кому — по служебным делам.
Меня после выпитого, да еще натощак, после бессонной ночи слегка развезло.
