Алекс не доверял себе и старался держаться от нее подальше — с этой целью он буквально приклеился к дверному косяку гостиной.
— Я не лгу, — сердито сказала она, вставая со стула и подходя к Алексу, ослепленная гневом настолько, что не видела угрожавшей ей опасности.
— Что ты обо мне думаешь?
— Зачем спрашивать — сам знаешь, какого я о тебе мнения.
Он притворно зевнул.
— Да, знаю. Ты меня презираешь, считаешь отъявленным мерзавцем, лжецом и обманщиком, у которого не хватило совести признаться в том, что он самозванец.
Я такой же испорченный тип, каким был всегда, несчастье всей твоей жизни, и ты жалеешь, что тот, кто в меня стрелял, промахнулся. Ну что, я прав?
— Более или менее, — сказала она, подходя к нему на опасно близкое расстояние. — Кроме одной вещи.
— Какой?
У нее хватило наглости улыбнуться ему в лицо этакой самодовольной улыбочкой.
— Когда поймешь, дай мне знать, — мило сказала она. И гордо прошествовала мимо растерянного Алекса, так и не успевшего наложить на нее свои лапы.
* * *
Время в старом доме тянулось мучительно долго. Было время, когда Кэролин любила дом на Водяной улице с ревностным отчаянием, лелея постыдное желанием стать его полноправной хозяйкой. Этот дом был для Макдауэллов чем-то вроде главного приза — переходя из поколения в поколение, он величественно возвышался на Северной Водяной улице; его широкая терраса позволяла обозревать залив и остров Чаппаквиддик, а благородные очертания и антикварная обстановка являли собой символ чести и привилегии принадлежности к роду Макдауэллов.
Старшее поколение сражалось между собой за право обладать им, и хотя Салли не навещала дом последние десять лет, она продолжала держать узды правления твердой рукой.
Сейчас дом будет принадлежать Пэтси и Уоррену. А может быть, Алексу, если он того пожелает. Он говорил, что наследство его не интересует, но ведь он только и делал, что лгал, криво усмехнулась Кэролин. Да и кто бы смог отказаться от такого чудесного наследства, как этот дом?"
"А вот она смогла бы.
Кэролин поняла это внезапно, и ее тут же охватило чувство свободного ликования. Она не задумываясь, отвергла бы этот огромный чопорный дом в Эдгартауне, со всем его великолепием и богатым историческим прошлым. Даже когда она была совсем еще крошкой, ей полагалось вести себя здесь прилично, не создавать лишнего шума, не сорить, чтобы ненароком не нарушить его первозданной красоты.
