Просунув руку ей между ног, он коснулся ее, и Кэролин взорвалась, уже не сдерживая криков, ставших свидетелями ее полной капитуляции и бурного, неистового экстаза.
И он откликнулся на ее призыв, орошая ее лоно живительной влагой.
Ему хотелось запрокинуть голову и завыть, словно дикому зверю в час торжества. Он хотел, чтобы этому не было конца, чтобы все продолжалось и кружилось в диком, огненном водовороте. Казалось, время остановилось, и в этот бесконечный несбыточный миг во всей вселенной существовали только они одни.
Но потом Алекс поднял глаза и заметил, что кто-то наблюдает за ними в застекленную дверь.
Алекс наклонился и заслонил собой Кэролин. Она покрылась потом и дрожала, и судя по всему, нуждалась в отдыхе, впрочем, как и он сам. Алекс снова взглянул в окно, но там уже никого не было. Тот, кто подсматривал за ними, словно растворился в воздухе, и Алекс даже не смог определить, кто это был — мужчина или женщина.
Он перекатился на бок, увлекая за собой Кэролин так, чтобы их не было видно из окон.
Он не хотел рассказывать Кэролин, что за ними наблюдали, но и не собирался устраивать представление какому-то жалкому извращенцу. Девушка дрожала от холода, но Алексу нечем было ее укрыть, поэтому он попытался согреть ее собственным телом.
Наконец Кэролин затихла, ее дыхание выровнялось. Он уже решил, что она заснула, убаюканная его теплом, как вдруг услышал ее голос.
— Я сказала неправду, — прошептала она.
— Да? — лежать на полу было страшно неудобно, но Алекс так устал, что у него не было сил даже пошевелиться.
— О чем-то важном?
— Помнишь, я сказала, что боюсь в тебя влюбиться? — он услышал, как она судорожно вздохнула. — Думаю, это уже случилось.
Алекс лежал, прижав к себе Кэролин, и тоже боялся ей солгать.
Глава восемнадцатая
Сквозь застекленные двери, ведущие на террасу, заглянуло утреннее солнце, осветив библиотеку безжалостным ярким светом. «Безжалостный» — самое подходящее слово, подумала Кэролин, стараясь лежать тихо и неподвижно в объятиях Алекса.
Солнечные лучи неумолимо приближались к тому месту на ковре, где лежали их сплетенные тела.
Она не сомневалась, что Алекс не спит. В течение последнего времени судьба не очень-то ее жаловала, чтобы даровать ей подобную милость. Кэролин ничего не оставалось, как собрать крупицы былого достоинства, выскользнуть из рук Алекса и накинуть на себя одежду.
Она вела себя как последняя дура, а вдобавок ко всему сделала совершенно дурацкое признание.
