Ты могла бы нам помочь, а взамен я мог бы уговорить Уоррена записать на тебя часть денег из наследства Алекса. Жить стало бы намного легче, верно?
Он снова поцеловал ее, на этот раз крепче, и ощутил, какими нежными и податливыми были ее губы. Было бы разумно отстраниться от Кэролин, оставив ее возбужденной, томимой желанием.
Но соблазн оказался слишком велик. Тихо застонав, он прижался к ее губам и языком раскрыл ей рот.
Кэролин ответила на поцелуй. Она ничего не могла с собой поделать, он чувствовал это по движению ее губ, по ее рукам, которые схватили его за плечи, чтобы оттолкнуть, но вместо этого не давали ему двинуться с места.
Она ответила на его поцелуй, и это было последней каплей.
Но потом она резко его оттолкнула. Алекс не сделал попытки удержать Кэролин, потому что не мог придти в себя от вкуса ее губ, аромата тела, прикосновений тонких пальцев. Сила собственного желания потрясла его.
— Давай заключим сделку, — сказала она сдавленным голосом. — Старайся держаться от меня как можно дальше.
Не прикасайся, даже не подходи близко. Можешь сказать Уоррену, что я ненавижу тебя с детства, мне все равно. Оставь меня в покое и не причиняй Салли вреда — и можешь делать, что хочешь.
— И это все?
— Если ты меня тронешь хоть пальцем, я тут же обращусь в полицию. И мне плевать, если, узнав правду, Салли хватит удар. Тебе все понятно?
— Да.
— Ты согласен?
Он криво усмехнулся, радуясь, что в темноте Кэролин не видит его лица. Она бы многое поняла.
— Я размышляю над тем, что для меня важней — деньги Уоррена или траханье с тобой.
— Ты уже меня поимел, — горько сказала она. — Займись лучше деньгами.
Ему хотелось во всем ей сознаться. Конечно, нелегко было заставить Кэролин выслушать его и надеяться, что она ему поверит, но он мог хотя бы попытаться. Ведь у них было много общих тайн, которые знали только они двое.
С другой стороны, она подозревала его в том, что он подделал шрам на бедре, притворился больным аллергией.
Что бы он ни говорил, что бы ни делал — она во всем могла увидеть лишь искусную подделку.
Да он и сам толком не знал, чего от нее добивался. А если начистоту, он понятия не имел, что нужно ему самому, кроме конечно, правды о том, что случилось на ночном берегу. Как только он это узнает, все сразу встанет на свои места. Во всяком случае, он очень на это надеялся.
В данный момент он находился к правде не ближе, чем на крыше своего дома в Тоскане.
