Или, может, я – вас?
– Может, там у них, у парашютистов, что-то в особо крупных размерах?.. – предположил я.
– Не знаю… Мне, во всяком случае, ничего об этом не известно… Девчонкам, я думаю, тоже… Хотя… Их надо бы самих спросить… То есть…
Она сморщилась, тень грусти упала на ее чело, и она быстро добавила:
– Машу, я имею в виду, надо спросить… И Валю – когда она выкарабкается…
– Скажите, Катя, а может быть такое: Иван Фомич и другие аэродромные начальники что-то скрывают? Какой-нибудь несчастный случай?.
. Например: не раскрылся парашют? Кто-то погиб по их халатности? Кто-то очень важный или крутой?.. Или они там, наоборот, состряпали какой-нибудь поддельный акт о смерти?.. Разбился, мол, человек – а он живехонек?.. А вашим подругам, допустим, об этом стало известно?..
– Нет, – безапелляционно отрезала Катя. – Из такого ничего там не скроешь. В небе все видно.
Я промолчал, задумался.
– Ну, а может, – я напрягся из последних сил, – может, вы, четверка, знали все вместе о каком-нибудь секретном счете?.
. О каком-нибудь кладе?.. Сокровищах?..
– Как у Таньки Садовниковой, что ли? – расхохоталась Екатерина Сергеевна. – Да нет, куда нам до нее… – И она снова засмеялась.
Я смотрел на ее красивое, но, признаться, слегка постаревшее по сравнению со вчерашним днем лицо и понимал, что смеяться ей не очень-то хочется. Не для каждой женщины, тем более в тридцать с небольшим лет, проходит бесследно бессонная ночь, смерть одной подруги, покушение на другую – и то, что в нее саму совсем недавно стреляли.
Катя отсмеялась, и стало тихо. Запас моих идей иссяк. Екатерина Сергеевна сидела молча, обхватив плечи руками. Тишина висела в кухне. И – за окном в переулке, и в квартире, и во всем мире. За время нашего разговора – а он уже длился, если считать Катины парашютные воспоминания, без малого три часа – муж Кати не подал ни единого признака жизни.
Даже в туалет ни разу не вышел.
Катя встала, подошла к окну, посмотрела сверху на свой «Фиат».
Потом повернулась ко мне.
– Неужели мы могли это сделать? – горячим шепотом проговорила она. – Я имею в виду: неужели кто-то из нас мог это сделать? – В ее голосе слышалась искренняя боль и страсть. – Мы же… Мы же с ними так были близки!.. Они ж – подруги мои! – На глазах ее показались слезы.
