Тут эта тетка вылетела, как заорет: «Ты Власьева»?
– Я спросила: «Ты от Власьева?» – возмутилась Софья Петровна.
– Честно говоря, я удивилась, – как ни в чем не бывало неслась я дальше, – ну откуда, думаю, тут моя фамилия известна…
– Ты Власьева? – прервал меня Арсений Георгиевич.
– Совершенно верно. Именно Власьева Маша, Мария Ивановна.
Повисло молчание, потом румяный ласково улыбнулся:
– Зачем же ты, Машенька, в ворота звонила? Что тебя сюда занесло?
– Работу ищу, хожу, толкаюсь по разным местам, образования никакого, восемь классов всего…"
"– Восемь классов, говоришь, – побарабанил Арсений Георгиевич пальцами по подлокотнику, – нехорошо это, учиться надо было.
– Что с ней делать? – спросила Софья Петровна.
– В подвал отведите, – с улыбкой велел мужик, – пусть посидит ночку, а утром Константин Георгиевич подъедет. Ступай, Машенька, по-хорошему, сделай одолжение, иди сама ножками, а то, не ровен час, Леша разозлится, он у нас юноша горячий… Да иди, иди, не бойся, не тронет он тебя.
Хмурый парень молча довел меня до железной двери подвала и загремел замком.
– Пить хочу, – сказала я, пытаясь оттянуть момент посадки, – просто жуть!
– Там напьешься, – буркнул Леша и впихнул меня в подвал. За спиной залязгал замок. Я огляделась. Что ж, меня поместили во вполне комфортабельные условия и даже не обыскали. Подвал отнюдь не походил на сырую нору, где хлюпает под ногами вода, а на полусгнившем деревянном топчане спокойно резвятся крысы. Нет, это была прачечная. Вдоль стен стояло штук десять стиральных машин.
Половина из них работала, через стеклянные окошки было видно, как внутри крутится белье. И воды тут было в изобилии. В углу имелось сразу три раковины. Умереть от жажды здесь было проблематично. Да и выспаться можно было вполне нормально, если не побрезговать, вытащить из огромных корзин грязные пододеяльники и простыни. Но я отвергла эту мысль. Спать никак нельзя, следует придумать, как отсюда вырваться.
Под потолком виднелось незарешеченное окно. Я взяла стоящую посередине подвала табуретку, отнесла ее к одной из машин, залезла на агрегат и посмотрела на волю.
Решеток, как я уже говорила, никаких, стекло разбить – дело плевое, только не думайте, что румяный и улыбчивый Арсений Георгиевич поместил пленницу в такое место, откуда убежать, как конфетку съесть. Вовсе нет. Окошко было, только оно напоминало по размеру бойницу. Максимум, что я сумела бы протиснуть в него, это руку.
Я с тоской смотрела на столь близкую, но недосягаемую свободу.
