Я сидела с разинутым ртом. Изабелла Матвеевна не хотела, чтобы мальчик вырос, обремененный комплексами. Знать, что ты круглый сирота, тяжело. Еще тяжелее, если отец вообще не захотел тебя видеть, а мать убили. Навряд ли такой мальчик вырастет абсолютно нормальным, много разнообразных неприятностей могут появиться на этой почве. Вот почему было решено никогда не рассказывать правду о Карине.
Вернее, Артем, естественно, знал, что у его матери существовала младшая сестра, трагически погибшая в ранней юности. Но это было все.
Никакого горя по поводу утери родственницы он не испытывал. Да и как Артем мог скорбеть о той, которую не знал. Несколько раз в год Анжелика и Изабелла Матвеевна ходили на кладбище, иногда Артем сопровождал их, молча стоял в сторонке, наблюдая, как мать и бабка моют памятник.
Парень вырос очень спокойным, рассудительным, даже слегка апатичным. Он был похож по характеру на Анжелику, в Артеме не оказалось ничего общего с хохотушкой и большой любительницей повеселиться Кариной.
Да и внешне парень более удался в приемную мать. Впрочем, сей факт никого не удивил, в семьях часто случается так, что дети являются копией тетушек и дядюшек, этакая шутка природы.
– Теперь вы понимаете, что у Артема не было никакого повода убивать Богдана? – тихо спросила Изабелла Матвеевна.
Повисло молчание, потом старуха добавила жестким голосом:
– В нашей семье только один человек был способен убить Богдана – это я, но, поверьте, я не делала этого. У меня сильный дух, но слабая плоть, даже в магазин стало трудно выйти.
Одно время мелькала мысль отравить его, застрелить, разорвать на части…
Она замолчала и уставилась сухими глазами в окно. Я встала и пошла к двери, на этот раз без всякой демонстрации, не надеясь на то, что Изабелла остановит частного сыщика, но она меня окликнула:
– Эй, погодите.
Я обернулась.
– Что?
Изабелла вынула красивый, кожаный кошелек, вытянула оттуда стодолларовую бумажку.
– Держите, заслужили, ходили, вынюхивали… И потом, как вы только что правильно заявили, это ваш способ зарабатывать.
Ну, что же вы медлите?
Больше всего мне хотелось скомкать ассигнацию и швырнуть ее ей в лицо. Но пришлось держаться в рамках выдуманной роли. Женщина, подрабатывающая шантажом, не может быть гордой и щепетильной. Выхватив из ее тонких аристократических пальцев купюру, я пробормотала:
– Надеюсь, она не фальшивая.
– Пошла вон, – обронила Изабелла."
"На улице было отвратительно холодно и одновременно сыро.
