Что ему мешало спокойно, с комфортом устроиться в кресле? Ну открыл бы просто форточку…
В полном негодовании я машинально ткнула пальцем в пульт телевизора. На ярко вспыхнувшем экране появилось изображение молодого, но страшно серьезного батюшки.
– В дни Великого поста, – бубнил он.
Я вздохнула, а ведь и впрямь пост на дворе. Может, попробовать хоть недельку пожить по правилам, предлагаемым церковью? Только, боюсь, ничего не получится. Ну, положим, от мяса, молока, яиц и других скоромных продуктов я откажусь с легкостью.
Но вот как избавиться от гневливости, болтливости и вредности? А еще придется отбросить детективы, боюсь, они никак не соответствуют рекомендованной для чтения в постные дни литературе. Вон священник сейчас совершенно справедливо заметил:
– Великий пост – это не диета.
Интересно, что он скажет еще?
– И, как всегда, завершая беседу, обратимся к Священному Писанию, – плавно журчал поп. Он казался слишком полным для своих лет. Да уж, и впрямь, пост – это не диета. Юноша выглядит, словно молочный поросенок.
Или до начала голодания он был еще толще? Интересно, почему среди церковнослужителей так много обрюзгших мужиков? Ведь у них должны быть строгие ограничения в питании…
– Вспомним о Каине, убившем своего брата Авеля…
Я так и подскочила на месте. Каин! Надо же быть такой дурой! Вот кто придумал дьявольский план. А что, ловко получается!
Каин, или, как он велел звать себя Богдану, Константин Георгиевич, доставал где-то требующиеся для пересадки почки.
Скорей всего криминальным путем. Глупенькая медсестра Женя стала случайной свидетельницей ссоры Каина и Богдана. Что они говорили друг другу? Вспоминай, Лампа, вспоминай!
Вроде Каин сказал:
– С тебя теперь столько…
Сумму он вслух не произнес, очевидно, написал на листке и показал Богдану. Скорей всего цифра оказалась несуразно большой, потому что главврач воскликнул:
– Да ты что, Каин, нам же останется только на то, чтобы с персоналом расплатиться, никакой прибыли.
– Кому Каин, а кому Константин Георгиевич, – взревел мужик, – это ты мне Богдашка, забыл триста двадцать семь дробь четыре, а?"
"Вот такой или похожий диалог.
Теперь все становится на свои места. Богдан не захотел платить огромную сумму, пожадничал, вот его и убрали, а заодно отправили на тот свет Надю и Егора, как ненужных свидетелей. Действовали профессионалы, не желавшие привлекать ничьего внимания, поэтому все представлено обычно, как несчастные случаи и самоубийство.
