– Можно завтра?
– Нет, – отрезала Лина, – я улетаю в Испанию, у вас только одна возможность побеседовать со мной, прямо сейчас, не хотите, не надо, сами понимаете, мне совершенно не до вас.
– Еду! – заорала я.
– Валяй, – напутствовала меня Лина.
Погода испортилась окончательно, пошел противный мокрый снег, мигом превращавшийся в кашу. До Веревкина я смогла добраться только к десяти. Приветливый охранник распахнул ворота, я въехала во двор и тяжело вздохнула. Бедная, нуждающаяся вдова обитала в трехэтажном доме из красного кирпича.
Едва палец нажал на звонок, дверь распахнулась, на пороге возник красивый, молодой парень с обнаженным торсом. Ноги его обтягивали элегантные светло-песочного цвета джинсы. Мальчишке было что продемонстрировать дамам. Под загорелой кожей ходили тугие мышцы. Правый бицепс украшала многоцветная наколка, то ли морда дракона, то ли какой-то ящерицы, но не варана. Благодаря Люсе я теперь узнаю эту рептилию со ста шагов.
– Вы, что ли, к Лине? – перекатывая во рту жвачку, поинтересовался юноша.
– Да.
– Идите вот в ту дверь.
Я покорно вошла в роскошно обставленную гостиную, кругом кожаная мебель, горы подушек, стеклянные столики, ковры, домашний кинотеатр и занавески с золотыми шнурами. Люстра сильно смахивала на ту, что украшает зал Большого театра: килограммы хрусталя и ярко начищенной бронзы.
– И зачем вам понадобилось сюда ехать? – раздался оживленный голосок, и в гостиную влетела прехорошенькая девчушка лет двадцати, не больше.
Дивная, стройная фигура, копна белокурых волос, огромные карие глаза и ротик с пухлыми губками.
Через секунду мне стала понятна причина ее оживления. От вошедшей сильно пахло спиртным, а изумительные, волшебно прекрасные глаза слишком ярко блестели.
– Ну, говорите, – велела она, – вещайте, только по-быстрому, времени нет никакого.
Я изложила выдуманную историю. Моему супругу предстоит пересадка почки, врачи уверяют, что операция отработанная и никакого риска нет. Но я случайно узнала о смерти Феоктистова.
Меня успокаивают, говоря, что Иосиф Леонидович был совсем никуда, ходячий мертвец, но в душу закрались подозрения, вот и хочу выяснить у Лины простую вещь. Так ли плох был ее муж, как рассказывают, или его кончина – результат ошибки хирургов?
Лина вскочила, вытащила из бара бутылку коньяка, налила себе фужер и, не предлагая мне спиртное, ответила:
– Хуже некуда! Иосиф в Германию летал, думал там оперироваться, так немцы только руками замахали: найн, найн.
