Следили твари, знали, что олениха уже не молодая и прыткая, а детёныш маленький совсем.
Она топчет копытами хищника поменьше, скорее всего молодой волчонок, а большой пытается вгрызться ей в шею.
Осматриваюсь по сторонам и хватаю большой булыжник.
— Маруся, замри немного, — целюсь и швыряю со всей силы.
Прямо в голову волка. Он вертит раненой башкой, падает на ноги, поднимается. Я его хорошо оглушил.
Олениха от неожиданности шарахается в сторону и отпускает волчонка. Оба хищника, поджав хвосты, скрываются в лесу.
Покидаю своё укрытие и выхожу к оленям.
— Эй, привет, Маруся!
Израненная и испуганная она смотрит на меня огромными глазами.
— Я не обижу, — делаю несколько шагов, но она отпрыгивает.
Не признала.
Я бы себя тоже не узнал.
— Где малыш? — но она же не понимает, только ходит кругами вокруг, прихрамывая на переднюю ногу.
Суки!
Замечаю оленёнка в траве, ему перегрызли горло.
Маленький ещё совсем. Маруся такой же была, когда дед нашёл её. Она подходит, нюхает детёныша, толкает носом, но он уже не встанет.
— Я похороню его... — обещаю ей. — Уходи, пока не вернулись, — отгоняю её.
Она издает пронзающий душу крик, похожий на рёв медведя, и убегает.
Взвалив на плечи олененка, отправляюсь к дому. Там, рядом с яблоней, закопаю.
По дорожке идти долго, поэтому срезаю напрямик. Тело заливает кровь из раны на шее у детёныша. Липкая, скользкая и пахнущая, как парное молоко. Я не боюсь крови, но сейчас она вызывает какие-то смешанные чувства. Омерзение и жалость.
Оставляю мертвого оленёнка в траве.
Надо Машу проверить. Испугалась же. А ещё пить хочу ужасно.
Войдя в дом, сразу прикладываюсь к ведру с водой, даже кружку искать не стал.
За спиной раздаётся вскрик.
— Ты ранен? — кидается ко мне Клинская. — Столько крови.
В её глазах испуг, переживала за меня.
— Это не моя кровь... — падаю от бессилия на скамейку.
— А чья?
— Волки оленёнка Маруси загрызли. Я притащил, чтобы похоронить его...
— Волки?
— Да, Машенька, волки... Надеюсь, теперь тебе не нужно объяснять, что опасно ходить одной к озеру?
— Да.
..
— Отлично. Мне нужно смыть это с себя, а потом зарыть тушку. Эти твари знают, что осталась добыча, и обязательно вернутся.
— А Маруся? Где она?
— Я прогнал её.
— Бедная... Ребёнка потеряла...
— Это естественный отбор, Маша, — вышел, направился к бане.
* * *-Смотри, — кивнула в сторону Клинская, когда я зарыл оленёнка.
Из травы гордо возвышалась мать, пришедшая попрощаться с сыном.
— Жалко её, одна осталась...
