Но внимание не её приятный журчащий голос привлекает, а ноги, которые видны между разошедшихся пол халата. Нога на ногу. И голые почти до...
Блядь! Сейчас бы схватить, посадить на стол и отыметь прямо на нём. Грубо, чтобы кричала, стонала и звала на помощь маму.
Я точно маньячила!
В голове каждую минуту мелькают самые неприличные картинки.
Мрак...
Это не она в плену у меня, а я у неё. Это у меня адская зависимость, воспламеняющая всё внутри, как от бензина. Моя зажигалка...
Глаза перемещаются на её лицо. Дует на горячий чай, сложив губы трубочкой.
Какие же они вкусные, с привкусом мяты. В голове вспышка и я чувствую наш поцелуй снова. Губы покалывает от желания повторить.
— Шолохов, ты меня слушаешь? — приподняла аккуратную бровку.
— Конечно... Преподаватель по философии чуть не завалил тебя, но предложил исправить свою ошибку. Верно?
— Верно... Я думала, ты витаешь в облаках.
— Нет.
Видимо какая-то подкорка всё же улавливает Машину речь. Так было на её лекциях. Я нихрена не слышал и не понимал, но дословно мог повторить всё, что она сказала.
Маша сильно зевнула и вздрогнула.
— Описалась? — решил поюморить.
-— Что? Нет! — возмутилась.
— Я пошутил. Маленькие дети вздрагивают, когда пописают.
— Не знала о таком.
— Будут дети — узнаешь. А сейчас пора спать. Я пойду, заглушу генератор, а ты возьми лампу, — показал на полку.
Она скрылась с фонарём за занавеской, а я вырубил электричество, ночью оно ни к чему и шум создаёт.
Лежа на диване, закинув руки за голову, наблюдал, как Маша, освещенная светом лампы, бросает тень на штору.
Как снимает халат и надевает шелковую пижаму с кружевами: шорты и маечка. Сам покупал. Давно, до отъезда в армию. Подарить хотел, но не получилось.
Силуэт её фигуры заставляет кровь вскипать. А в паху всё оживает и болезненно наливается.
Крутится у зеркала, выгибаясь и разглядывая свою попу. Следы поджарки ищешь или красивыми булочками любуешься? Проводит руками по выпирающей пятой точке.
Второе...
Зуб даю!
Лампа гаснет. И дом погружается в темноту.
Ааа! Хочу туда, к ней, под бок. Обнять и не выпускать. Но пока нельзя. Пусть ещё потомится...
Закрываю глаза, и память уносит на два года назад. В тот сентябрь, когда я превратился в приставучего надоедливого ухажёра.
* * *— Мария Сергеевна, — догоняю её в коридоре после занятия.
— Что вам Шолохов? — останавливается.
— Я них... Ничего не понял из сегодняшней лекции.
— Странно, а так внимательно слушали, — подозрительно смотрит на меня.
— А уловил смысл плохо.
