Но, в случае опасности, стучите в дверь. И как будете готовы выходить, тоже стучите в дверь. Ночевать вы будете в поселке. До города слишком долго добираться.
– Я поняла, спасибо. А можно посмотреть дело до того, как я увижу заключенного?
– К сожалению, это невозможно, – отвечает он холодно. – Папки нельзя выносить за пределы кабинета, – говорит как-то резко.
Я уже отвыкла от того, какие холодные люди работают с преступниками. Мне понадобилось три года, чтобы привыкнуть к нормальной жизни. Преподавание в вузе, где сидят еще не видавшие настоящих уголовников студенты, и работа непосредственно с обвиняемыми и осужденными – это колоссальная разница.
И если бы не несчастный случай с братом, то я ни за что не вернулась бы к практике.
– Хотела бы поговорить с начальником тюрьмы насчет моего пациента, – стараюсь звучать строго.
– Сегодня он отсутствует, но дал все распоряжения на ваш счет.
Ситуация, честно говоря, меня начинает настораживать. И в душе ощущается тревога. Что-то тут явно не так, вот только, что именно, я никак не могу понять.
– Вы не переживайте, Арина Викторовна. Перед вашим отъездом он обязательно выделит вам время.
– Хотелось бы, конечно, поговорить о заключенном до… Но… ладно.
Стук каблуков отдается эхом от стен. Я замираю возле очередной решетки, слушая, как лязгает ключ в замке, и прохожу за надзирателем в следующий блок. Мы останавливаемся возле окошка пропускного пункта. Охранник делает какую-то отметку в журнале, после чего поворачивается к дверям.
– Выдохните, – смотрит на меня сверху вниз мужчина.
– Все будет в порядке. Не впервой же, – окидывает меня липким взором, от которого хочется поежиться.
– Да, не впервой, – отвожу взгляд и стараюсь сделать вид, что не замечаю того, как он смотрит на меня.
Мы замираем перед дверью, дожидаясь, пока ее отворят для нас. Но вот автоматический замок приходит в действие, и мы шагаем в блок с особо опасными преступниками.
Яркий свет бьет в глаза, и кожу осыпает мурашками. Холод и безнадега витают в воздухе. От гнетущей атмосферы хочется волком выть и покинуть здание как можно скорее.
Успокаиваю себя мыслями о том, что это рядовая ситуация и такого, как в последний раз, со мной не случится.
Зато после этого заказа появится шанс на выздоровление Володьки.
Мы идем по длинному, практически бесконечному коридору, но я не вижу кабинетов, только камеры для заключенных.
– Куда мы идем? Где я буду работать?
– Так вот же ваш кабинет, – улыбается надзиратель."
"Мы находимся в тупике.
