– Я сейчас уберу тряпку с твоего рта, и мы поговорим, – говорит спокойно.
Только теперь я решаюсь посмотреть в его сторону, смущаясь обнаженного сильного тела мужчины, которого ненавижу всей душой.
– Слышишь меня, птаха?
В ответ я лишь киваю.
Он развязывает узелок у меня на затылке, а затем достает из затекшей челюсти трусики, пропитанные моими слюнями.
– Созрела для покаяния? – сверлит меня ледяным взором.
– А тебе оно еще нужно? – горько усмехаюсь. – Ты и так все взял, что хотел.
– Ну как же, птаха, – на его лице появляется ухмылка. – Пока я был нежным с тобой. Но если ты продолжишь упрямиться, я перестану сдерживаться, – его глаза блестят каким-то нехорошим блеском, и мне становится страшно.
– Зачем тебе мои извинения? – смотрю на него снизу вверх. – Ты же просто хочешь моих страданий.
– Хочу, чтобы тебе было хоть чуточку так же дерьмово, как и мне.
– Поверь, воспоминаний о том, что ты со мной сделал, мне хватит до конца жизни, чтобы ненавидеть не только тебя, но и свое тело.
– О нет, птах, – его лицо искажает зловещая гримаса. – Пока тебе не за что ненавидеть меня. А вот если ты начнешь кончать на моем члене, если тебе понравится секс со мной, тогда ты будешь презирать себя до конца жизни.
– Не бывать этому, – не хочу воспринимать его слова за правду.
– Проверим? – снимает он лейку душа и скручивает с нее насадку.
– Что ты творишь? – стараюсь отползти в угол.
– Лишь хочу подкинуть дровишек в костер твоего самобичевания, – силой разводит мои ноги в стороны и садится напротив, зажимая мои голени своими.
– Не нужно, прошу, – понимаю, что теперь начнется совершенно иная пытка."
