Я не мог через это пройти, осознавая, как я с нами поступаю. – У него срывается голос. – Потому что худшее из этого всего, худшее, что я мог сделать, – потерять твое уважение. Если ты меня ненавидишь, все остальное не важно.
– Если бы это было правдой…
– Черт возьми, Ти, я пытаюсь сказать, что влюбился в тебя.
И не успеваю я моргнуть, как он целует меня, и все сожаления и обвинения растворяются в теплом, всепоглощающем прикосновении наших губ. В его руках я опять чувствую себя спокойно, я наконец-то обретаю почву под ногами после стремительного падения.
Потому что, когда мы не вместе, мир кажется перевернутым. Конор дарит мне равновесие, дарит устойчивость.
Когда наши губы разъединяются, он накрывает мою щеку рукой, гладя кожу большим пальцем.
– Я серьезно: я влюбился в тебя как последний дурак. Я должен был раньше это сказать. Можно было бы списать мою глупость на травмы башки, но на самом деле я просто идиот. Прости.
– Я до сих пор на тебя злюсь, – честно говорю ему я, хоть и с чуть меньшей суровостью.
– Я знаю. – Он улыбается. Немного грустно. Но все равно мило. – Я готов к активному заискиванию.
Я замечаю краем глаза движение и, повернувшись, вижу, как Шарлотта идет прямо к нам с хмурым взглядом монахини.
– Ты устроил сцену, и теперь все на нас смотрят, – говорю я. – Поэтому можешь начать завоевывать мое прощение: для этого надо увести нас к черту подальше отсюда.
Конор осматривает танцпол, окидывая взглядом серых глаз нашу аудиторию из Капп, их спутников и возмущенных породистых выпускников, которые неодобрительно на нас глазеют.
Он одаряет всю толпу своей фирменной озорной улыбкой.
– Шоу закончилось, народ, – объявляет он. – Спокойной ночи.
Он переплетает свои пальцы с моими, и мы вместе сбегаем.
Я все равно всегда ненавидела вечеринки.
34. Конор
Тейлор приглашает меня в свою квартиру, и мы неловко топчемся по комнате, не зная, где встать и как сесть. Сначала она присаживается на диван, но ей слишком многое нужно сказать, а мысли трудно привести в должный порядок, пока под ногами не оказывается твердая опора, поэтому она начинает расхаживать по комнате взад-вперед.
Я же занимаю диван, хотя в жилах еще бурлит адреналин, а в мышцах – молочная кислота. Поэтому я забиваюсь в угол, пытаясь разобраться, может ли она ответить на мои чувства взаимностью, или я уже окончательно ее потерял.
– Я все это время пыталась понять, почему ты так себя ведешь, – говорит она, – и без информации от тебя я осталась наедине с худшими догадками.
