Вскидываю взгляд и цепенею. Варя не плачет. Другие резервы подключая, демонстративно кивает. На голове не нимб, а центурионовский шлем загорается. Знаю, чем чревато. Будет стебать. Лады, лишь бы не плакала. Даст Бог, вывезу."
"– Поэтому меня сюда привез, Бойка? Потому что не нужна, привез? Очень интересно!
– Секса хочу. Тупо ебаться. И все, – мрачно подбиваю я. – Понимаешься, родная? – последнее вырывается помимо моей воли.
Вашу мать…
Замечаю, как Варя тянется к моему лицу рукой. Прикрывая веки, собираюсь позволить ударить.
Заслужил. Более чем. Готов физически ответить. Но она не бьет. Просто прижимает ладонь к моей щеке. Резко распахивая глаза, снова смотрю на нее. И не знаю, то ли это в Вариных зрачках взрывы происходят, то ли они лишь отражают то, что происходит внутри меня. Выдаю какой-то отрывистый хрип и жадно вбираю все, что есть.
– Только секса, говоришь? – задыхается Варя. – Ты ебливая скотина! Животное! – сердито, но тем же шепотом ругается она.
Не кричит. И я, потеряв остатки сил, вновь прикрываю веки.
Трусь об ее ладонь, как та самая скотина. Поймав запястье, в открытую вдыхаю запах. Пару секунд ломаюсь и прижимаюсь губами. Варя вздрагивает и в какой-то момент совершает попытку отдернуть руку. Не пускаю. Раскрывая губы, надсадно выдыхаю и размашисто прохожусь языком. Целую уже влажно. Впиваюсь в тонкое запястье, как голодная псина в единственно доступный источник питания. Кусаю. Сосу. Ласкаю. Заполняют салон эти дикие звуки вперемешку с двухсторонним громким утяжелившимся и участившимся дыханием.
– Кирилл, – шепчет Варя совсем другими интонациями – дребезжаще, тоскующе, отчаянно, нежно. – Кирилл…
И вот тогда меня по-настоящему накрывает. Перехватив ее влажную от моей слюны руку, резко дергаю всю на себя, пока не сталкиваемся ртами. От избытка чувств тут же задыхаемся. Кислорода не хватает, но вместо того, чтобы полноценно закачивать его, мы рывками, но пытаемся целоваться. Трясет нас обоих, будто именно этот контакт служит источником самого высокого электрического напряжения.
Стонем вовсю, трещим и, давясь, даже кашляем. Не стесняемся никаких натужных животных звуков. Не боимся, хотя уже убивает.
Долго осознать не могу, что снова целую Любомирову. Я просто делаю это, и все. Лижу и засасываю на инстинктах. Прижимаю так, что зубами бьемся. И пью, пью бесконечно. Кусаю неосторожно, местами до крови растираю.
– Прости… – зализываю раны. – Прости… – но оторваться не могу.
