Мне приходится отвести взгляд и незаметно – да, блядь, конечно же, заметно – прочистить горло. Когда снова смотрю на Варю, дерет не меньше. – Ты сможешь прийти?
– Нет.
Поджимая губы, часто кивает.
– Я поняла… Ясно… Пока."
"Крутанувшись, уходит стремительно. Сразу на выход. Одна. Я стою неподвижно и, как мне кажется, внутри тоже все замирает. Полный штиль. Пока не возникает необходимость сделать вдох. Кислород обжигает кислотой. И снова я начинаю двигаться раньше, чем осознаю свои действия.
Нагоняю Варю у ворот.
Уловив мои шаги, она резко оборачивается. Отрывисто выдыхает. Я за ней – так же шумно, хоть и клею рожу кирпичом.
– Провожу, раз ты одна.
Она ничего не говорит. Поправляя шапку, смотрит на мою непокрытую голову. Читаю укор в этом взгляде, хоть в слова он и не выливается.
Открываю калитку и пропускаю Любомирову вперед. Она шагает медленно, но я все равно умудряюсь держать приличную дистанцию. Будто и не вместе мы, я просто за ней иду. До общаги от Фильфиневича ни много ни мало два километра, однако мы преодолеваем их молча.
Только дыхание друг друга и слушаем.
Уже у двери корпуса Варя останавливается. Оборачивается и застывает. Между нами не больше метра. Я не успел среагировать, а сейчас увеличивать расстояние уже как-то тупо.
– Я все равно приду в субботу в клуб. Одна.
Не знаю, какой реакции ждет. Да и не способен что-либо выдать. Поджимая губы, только мотаю головой.
Центурион же…
– Спасибо, что проводил. Спокойной ночи, Кирилл.
И уходит.
Я пару минут стою. Вдруг еще вернется… Понимаю, что не должен надеяться. Но, блядь, контролировать свои желания не могу.
По дороге к Курочкину умышленно лишний круг наворачиваю. Промерзаю прилично, в голове проясняется. Только в груди все так же долбит сердце. Никакие методики не способны нормализовать его скорость. Ни душ, ни полный физический покой.
Когда вибрирует телефон, честно признаться, полагаю, что «телега» от Вари. Рывком сажусь и без промедления снимаю блок.
Ренат Ильдарович Бойко: По краю ходишь.
Осторожно.
Да пошел ты на хрен. Трижды.
Набираю это. И стираю. Со злостью отбрасываю трубу.
Приводят в ярость не столько слова отца и даже не то, что кто-то, судя по всему, конкретно меня пасет, а то, как сильно меня ударило, что это не Любомирова. Наотмашь, мать вашу.
Глава 47
Скучаю по тебе, родной.
© Варвара Любомирова
Просыпаюсь рано. На улице еще темно. Планов полно, но заставить себя подняться долго не получается.
